Жаркий декабрь - Александр Калмыков

Ну да ладно, пусть Аня учится на кого хочет, тем более, если её профессия оказалась так востребована.

Между тем Георгиевна вручила мне ключи и, уже убегая на кухню, приготовить мне что-нибудь горячее, внезапно обернулась и пустила парфянскую стрелу:

– Да, и еще Анечка успела замуж выйти.

– За кого? Когда? И кто её жених, то есть муж? А где он служит? Он дипломат?

Я немедленно проследовал на кухню, засыпая Георгиевну вопросами, но та молча и сосредоточенно разжигала огонь на плитке, поэтому я на время приостановил свой натиск. Все-таки пламя газовых конфорок на кухне было очень слабым, а спички после начала войны стали редкостью, и поэтому лучше не мешать человеку, занятому столь ответственным делом. Но когда соседка, наконец, поставила чайник, она с готовностью начала отвечать на все вопросы сразу:

– Её муж инженер, хотя звание почему-то маленькое – только старший лейтенант. Наверно, у них в институте не было военной кафедры. Он командир стрелковой роты, и уже успел получить две медали.

– Ого, две награды меньше, чем за полгода! – уважительно присвистнул я. (* Напомню, что в начале войны награды раздавались очень скупо.)

– Да, – горделиво подтвердила Георгиевна. – И еще он был ранен, а потом его откомандировали в Москву на заводы, потому что на фронте он занимался испытанием нового оружия в боевых условиях. Тут в городе он и познакомился с Аней и Зоей. Ему обе девушки нравились, но он выбрал ту, что начитаннее.

– Кхм, – смущенно опустил я глаза. Когда же меня наконец перестанут корить за то, что сразу не одобрил этот литературно-исторический институт?

Между тем Георгиевна извлекла кастрюльку из самодельного термоса, представлявшего собой обычный деревянный ящик с двойными стенками, промежутки между которыми были заполнены опилками и ватой, и налила мне супа, не забыв также вручить большой ломоть хлеба. Я начал торопливо работать ложкой, спеша доесть суп, пока он не остыл, а хозяйка продолжила повествование о романтической любви:

– А потом его полк вдруг срочно погрузили в состав и отправили на фронт. Но как только Аня об этом узнала, она догнала эшелон и комполка их тут же, прямо в вагоне, на ходу и расписал.

Да, огонь-девка. Поезд на ходу остановит. И, зная Аньку, ни за что не поверю, что она расписалась только ради командирского аттестата. Нет, только по стремлению души, прямо как в романах. Доев первое, я поставил тарелку в раковину, а Георгиевна вновь открыла свой термосный сундучок и извлекла из него второе блюдо – картошку, жареную на рыбьем жиру, еще пару ломтей хлеба и маленький кусочек колбаски.

– У Анечки-то в наркомате паек солидный, командирский. Она и со мной делится, хотя мне-то много не надо, ну а я ей с готовкой помогаю. А то она, бедная, когда приходит, или отсыпается, или читает что-нибудь по работе.

– А ваш-то сын дома бывает? – спросил я, разжевывая картошку, стараясь не вдыхать неприятный запах. Да, аромат от рыбьего жира благоуханным не назовешь, но зато этот продукт очень полезный, и я, как врач, это хорошо понимаю.

– Какое там, – горестно вздохнула соседка. – Как война началась, в Мосэнерго выходные и отпуска отменили, и даже если Леня в городе, а не в командировке, то освобождается поздно, когда метрополитен уже закрыт.

– Да уж, представляю, сколько у энергетиков сейчас работы. От эвакуации предприятий отказались, да еще заводы на круглосуточный график перешли, а значит, электричества на всех не хватает. Наверняка каждый киловатт сейчас распределяют по строжайшей разнарядке.

– Так и есть, так и есть, – покивала Георгиевна. – Донбасс фашисты бомбили, и донецкого антрацита стало меньше, так что наши ТЭЦ пришлось срочно на подмосковный уголь переводить, а у него теплотворность ниже. Торфяные электростанции, конечно, выручают, но их мало, поэтому осенью пришлось очень и очень туго.

– Однако на улице освещение работает, хотя и тусклое, – заметил я, – трамваи ходят, а у вас в подъезде висит график включения света. Выходит, все наладилось?

– Верно, наладилось, после того, как в ноябре Рыбинскую ГЭС досрочно запустили. Корпус электростанции, конечно, достроить не успели, и вместо крыши над турбинами брезент повесили. Но гидрогенераторы работают и ток дают, а это главное.

– Значит, уже и провода через Волгу перекинули? – уточнил я.

– Да, линию на двести двадцать киловольт, и Леня тоже участвовал в её монтаже, – с гордостью подтвердила мать энергетика. – Фашисты переход через реку бомбить пытались, и даже диверсантов засылали, но ток идет. А теперь, как фрицев отогнали к самому Пскову, немецкие самолеты к нам уже давно не летают. Мы уж и забыли, когда последний раз в газобомбоубежище бегали. Так что работа энергосистемы города теперь начала восстанавливаться.

– Да, хорошо, конечно, что Мосэнерго работает стабильно, – вздохнул я, вспомнив разруху прифронтовых поселков. – А вот там, где немцы побывали, электростанций совсем не осталось.

– Поэтому для освобожденных территорий готовят передвижные электростанции, чтобы вести восстановительные работы.

– Передвижные? – Заинтересовался я. – Это как они передвигаются? Я не технарь, но знаю, что электростанция, это большое здание, и с места его не сдвинешь.

– Так они на железнодорожном ходу, – пояснила Георгиевна. – Все оборудование размещают на платформах или в вагонах, а пар берут от паровоза. Такой энергопоезд дает тысячу киловатт, и на первое время его хватает, чтобы обеспечить основные службы небольшого города.

Допив чай, и аккуратно доев последнюю крошку, я поблагодарил хозяюшку и, наконец, открыл дверь в комнату брата. Включив керосинку, я осмотрелся. В комнате все осталось прибрано и чисто, прямо как до войны, когда я последний раз приезжал в отпуск в Москву. Только прибавились светомаскировка на окне и самодельная печка-буржуйка, рядом с которой высилась маленькая поленица и стоял ящик с углем. Вот и хорошо, прогрею комнату, и можно будет спать даже без ватника.

Разведя огонь, я вспомнил про соседку, наверное, мерзнущей в холодной комнате.

– Ольга Георгиевна, – окликнул я её. – Вы там не мерзнете?

– Всеволод Георгиевич, а у нас железная печка тоже есть – отозвалась из кухни старушка. – По ордеру в домоуправлении выдали. А уголь в котельной берем, там его еще с прошлого года много осталось.

Ну и славно, тогда волноваться не о чем. А вот, кстати, кто-то входную дверь открывает.

Это же Анка, полтора года её не видел! А ведь почти не изменилась. Не сказать, что сильно похудела, несмотря на войну, да и вид хоть и усталый, но весьма довольный. Зеленые глаза все такие же веселые, вот только взгляд стал очень ответственным, впрочем, как и у многих молодых людей, внезапно повзрослевших в этом году.

– Аня, Анечка, – обнял я дорогую племянницу. – Как же я тебе рад. Давай, топай в родительскую комнату, там согреешься.

Когда девочка сняла полушубок, я чуть не задохнулся от радости и удивления, увидев на петлицах военфельдшерские кубики. Как это она успела, ведь даже Зоя военфельдшером еще не стала, потому что не захотела доучиваться на ускоренных курсах и отправилась на фронт обычной медсестрой. За что же студентке-историку такое счастье?