Вселенная сознающих - Фрэнк Герберт

Как ни старался Макки, он не мог отделаться от ощущения, что от него скрыто самое важное в том способе, каким эта планета была превращена в объект эксперимента; говачины что-то недоговаривали, возможно, они и сами многого не понимали. С чего они начали? У них была эта планета, Досади, у них были испытуемые, и у них был их пресловутый приоритет … да, приоритет, если угодно, принцип. Врожденное неравенство индивидов – вот что занимало говачинские умы в первую очередь. И этот проклятый ДемоПол. Как они создали его полномочия? Точнее, как они смогли обеспечить эти полномочия?

Подручные Арича надеялись выявить внутренние механизмы деятельности социальных систем сознающих существ – во всяком случае, они так говорили. Но теперь Макки начал смотреть на это глазами досадийца, то есть с досадийским скепсисом. Что имела в виду Фэнни Мэй, когда говорила о невозможности попасть сюда в собственном теле/узле? Как он сможет послужить Джедрик ключом к выходу за пределы Стены Бога? Макки понимал, что ему нужно больше информации, чем он получит от Джедрик. Располагает ли такой информацией Брой? Интересно, сможет ли он пробраться в высшие сферы Холмов Совета, чтобы получить ответы? Возможно ли это в данной ситуации?

Когда он спросил об этом Джедрик, она едва не спустила его с лестницы.

– Не вздумай вмешиваться.

Вмешиваться во что?

Когда он снова спросил об этом, она в ответ только молча уставилась на него.

Правда, она познакомила его со всем своим окружением, сообщив о его статусе. Он так и не понял, что это за статус, но понял, что находится здесь на правах чего-то среднего между гостем и пленником.

Джедрик прибегала к вербальному общению со своими людьми лишь в редких случаях, обычно ограничиваясь жестами, если, например, дело касалось пропуска. Этот урок начался с часового у двери.

– Макки, – говорила Джедрик, показывая на него рукой.

Часовой согласно кивал.

Потом Джедрик переходила к другой теме:

– Отряд девять?

– Вернется в полдень.

– Дайте знать.

Все, кто его встречал, внимательно его изучали, что, как понимал сам Макки, позволит им при необходимости моментально опознать его.

В доме было два лифта: один скоростной, который без остановок взлетал вверх от тщательно охраняемого уличного входа в боковой стороне здания; второй лифт начинался над четвертым уровнем, там, где находился потолок клетки Пчарки. Они вошли в него и поднялись наверх с остановками на каждом этаже, где Джедрик показывала его часовым.

Когда они вернулись в помещение с клеткой, Макки заметил, что в уличном дверном проеме установили стол. За столом сидел отец тех троих маленьких дикарей и наблюдал за Пчарки, время от времени что-то записывая в блокнот. Теперь Макки знал имя этого человека: Ардир.

Джедрик задержалась у стола.

– Макки может выходить и входить с обычными предосторожностями.

Макки, обратившись к Джедрик, произнес:

– Спасибо, что на этот раз взяли и меня.

– Не нужно сарказма, Макки.

Он и не собирался быть саркастичным, поэтому напомнил себе, что любезности, принятые в Конфедерации, здесь могут быть истолкованы совершенно неожиданным образом.

Джедрик просмотрела записи Ардира, подняла взгляд на Пчарки, потом посмотрела на Макки. Выражение ее лица все это время оставалось абсолютно бесстрастным.

– Встретимся за обедом.

Она вышла, оставив Макки одного.

Макки приблизился к клетке Пчарки, заметив, как подобрались часовые, следившие за ним. Старый говачин сидел в гамаке, сохраняя безразличное выражение лица. Раскаленные докрасна прутья издавали едва слышное шипенье.

– Что будет, если ты дотронешься до прутьев? – спросил Макки.

Говачин неопределенно раздул челюсть. Этот жест был эквивалентен пожатию плечами у людей.

Макки протянул руку к решетке.

– В прутьях работает какая-то энергия. Что это за энергия? Откуда она берется?

Пчарки ответил хрипло и глухо:

– Откуда берется энергия вселенной? Если ты видишь какую-то вещь, это не значит, что она возникла в тот момент, когда ты на нее посмотрел.

– Это творение калебана?

Пчарки в ответ надул челюсть.

Макки обошел клетку, внимательно ее изучая. В местах пересечения прутьев виднелись сверкающие вздутия. Штыри, на которых висел гамак, были ввинчены в потолок. Эти штыри не касались прутьев. Сам гамак был сделан из какой-то ткани тускло-синего цвета. Обойдя клетку, Макки вернулся на прежнее место.

– Тебя кормят?

Пчарки не ответил.

Сзади послышался голос Ардира:

– Еду спускают с потолка. Экскременты отводятся в канализацию.

Макки ответил, обернувшись через плечо:

– Я не вижу в клетке двери. Как он туда попал?

– Клетку построили вокруг него по его собственным указаниям.

– Что это за вздутия на пересечениях прутьев?

– Они возникли сами, когда он активировал клетку.

– Как он это сделал?

– Мы не знаем, а вы?

Макки отрицательно покачал головой:

– Как сам Пчарки это объясняет?

– Он ничего не объясняет.

Макки отвернулся от Пчарки и посмотрел на Ардира, обратив свой вопрос уже не к пленнику, а к обществу планеты. Ответы Ардира, особенно касающиеся религии и истории, были на удивление банальны.

Потом, удалившись в примыкавшую к командному пункту комнату, Макки в одиночестве попытался оценить все, что ему удалось узнать. В это время он вдруг понял, что думает о вещах, о которых не спрашивал.

Джедрик и ее люди уже давно знают, что Досади – это творение говачинов. Они знали об этом задолго до прибытия Макки. Это было очевидно по тому, как они внимательно изучали Пчарки, по тому, как относились к Брою. Макки мог добавить к этому знанию еще одно.

Досади была говачинским экспериментом. Но люди Джедрик использовали Макки не так, как он ожидал. Она сказала, что он – ключ к Стене Бога, но как он мог сыграть роль ключа?

Ардир не ответил на этот вопрос. При этом он не уклонялся от расспросов Макки, но ответы говорили об ограниченности знания и воображения Ардира.

Этот факт сильно беспокоил Макки. В ситуации, когда основания открыто говорить правду и раскрывать детали были как никогда очевидны, главным было не то, что этот человек сказал, а то, о чем он умолчал. Ардир не был марионеткой, как не был он и глупцом. Ардир был человеком, высоко поднявшимся в иерархии Джедрик. Было видно, что этот человек способен широко мыслить. Но он даже не упомянул о рассуждениях куда более очевидных. Он не затронул вопрос о том, как история Досади достигла единичной предельной точки в прошлом без каких-либо следов эволюционных начал. Ардир не производил впечатления религиозного человека, но даже если бы он и был таковым, Досади не допустила бы подобного вульгарного подавления религиозных чувств. Тем не менее, Ардир отказался исследовать самые очевидные несоответствия в тех религиозных установках, которых, как говорили Макки, следовало бы ожидать. Ардир высказывал верные суждения, но у них не было надежного фундамента. Все суждения оставались очень поверхностны.