Момент перелома - Александр Михайловский

– Андрей Августович, все то, что я рассказал, кажется вам банальным, потому что вы, с позволения сказать, правильный дворянин. Вы служите, и тем искупаете все то, что вложено в вас от рождения и до сего момента. Но должны ли быть такие же привилегии у тех представителей дворянского сословия, которые не служили и не собирались служить на благо России? Неужели вы хотите делить свою честь, славу и гордость с нахлебниками, которые только и способны, что проедать добытое предками. Отвечу вам прямо – нет, нет и нет! Указ маразматика Петра Третьего «О вольности дворянской» должен быть отменен, а сословие очищено от паразитов. Вы же хотите сохранить в Российской Империи абсолютную монархию, или, говоря по-русски, самодержавие? Хотите! Значит, надо усилить и те сословия, на которые оно опирается. Может, вы будете удивлены, но вторым после дворянства сословием, поддерживающим в России Самодержавие, является крестьянство. Кроме того, крестьянство – еще и самое многочисленное из российских сословий и представляет подавляющую часть населения страны. Кстати, Андрей Августович, вы что-нибудь слышали о так называемой «мальтузианской ловушке»?

Эбергард отрицательно покачал головой.

– Мальтус – кажется, британский экономист? Нет, Михаил Васильевич, мои интересы лежали несколько в иной области.

– То, что вы о ней ничего не слышали, не отменяет того факта, что Россия попала в эту самую ловушку. А означает это, что, начиная с конца семнадцатого века, в России население растет быстрее, чем растет производство продовольствия. Товарищу Сталину в свое время удалось вырваться из этой сужающейся спирали ценой больших потерь, в том числе и ценой жертв Гражданской войны. Продовольствие – оно вообще находится в основании фундамента всех экономических процессов. Мы в отличие от вас прекрасно знаем, что бывает, когда потеряна продовольственная безопасность. Как вам формула: один еврей за три мешка фуражной пшеницы? Доходило и до такого; натуральный обмен в виде разрешения на эмиграцию для этой малоприятной части населения в обмен на продовольственные поставки. Кроме того, крестьянство дает государству самый ценный ресурс для обеспечения его безопасности – солдат. Офицер без подчиненных, это как винтовка без патронов – можно использовать лишь в качестве очень дорогой дубины. А посему быстрое и радикальное изменение состояния крестьянского сословия за счет неиспользуемых земель представляется нам насущной необходимостью. Что же касается всяческих революционных идеек, что того же можно достигнуть изъятием помещичьих земель – то отвечу, что таковых земель элементарно недостаточно, чтобы снять проблему хотя бы на поколение вперед, и поэтому такой глупостью явно заниматься не стоит. В результате крестьянской реформы Россия должна получить равномерную плотность сельского населения в зоне пригодной для земледелия от Бреста и до Владивостока. Равномерную – а не так, что где то много народа и мало земли, а где-то много земли, но некому ее пахать. Да, на это уйдут огромные деньжищи, но и отдача будет во много раз больше. Да, кое-кому придется ужать свои аппетиты, но это необходимо для выживания страны – что может случиться, если этого не сделать, вы уже видели…

– Михаил Васильевич, да я, в общем-то, ничего не имею против такой реформы, – поднял голову Эбергард, – тем более что в ваших планах этот вопрос расписан четко, как военная операция. И со стратегической необходимостью такого шага могу согласиться – действительно, не по государственному это, когда земля лежит в запустении. И насчет индустриализации все понимаю – такая великая страна должна самостоятельно обеспечивать себя не только хлебом и мясом, но и машинами и кораблями. Меня больше смущают планируемые вами изменения во внутренней политике. Если посмотреть со стороны, то вы хотите всю страну превратить в единый военный лагерь.

– Военных поселений, как господин Аракчеев, не планируем, – отпарировал я. – А Россия, между прочим, и есть военный лагерь, вдобавок со всех сторон осажденный врагами. А кроме иностранных держав, Андрей Августович, против нас играет крайне суровый климат на большей части территории страны и все те богатства, что запрятаны в ее недра. Уж слишком много ушлых людишек желают сделать наши богатства общечеловеческими, то есть своими. Нет, чистка дворянства, реальный запрет масонских и прочих тайных организаций, создание служб государственной безопасности и военной контрразведки по лучшим образцам, принятым в наше время, являются необходимыми действиями для сохранения нашего государства, не более того. Не получится, Андрей Августович, сохранить и Россию, и привычные вольности; кончать надобно с дурными-то привычками.

– Ну, меня вы, положим, убедили… – Эбергард встал. – Да и для военного человека ваши нововведения мало что изменят. А для нижних чинов ваши порядки вообще послабление преизрядное, но вот в верхах… Государыню Марию Федоровну вы, допустим, убедите. Она по большей части, как и супруг ее покойный, в корень зрит – и поймет, что и для чего надобно. Положим, она с вашей помощью в чем-то сумеет убедить Государя. Не во всем, а только в чем-то. Но как вы убедите тех, кто постоянно окружает государя денно и нощно и уверен в своей высшей ценности и значимости? Ведь именно их привилегии вы собираетесь ущемлять. Да вас живьем съедят!

– Знаю, Андрей Августович, но по-иному нельзя. И боюсь, что Государыне Императрице Марии Федоровне придется сперва взять на себя куда более тяжелую миссию, поскольку вскоре начнутся коллизии с больным Цесаревичем – именно ей предстоит протолкнуть через госсовет отрешение тяжело больного ребенка от наследования престола. Я думаю, что кошачий вой поднимется в первую очередь вокруг этого вопроса, и не забывайте, что многие имеющие влияние на Государя резко впадут в немилость на основании своего поведения в известном вам году и позже. Конечно, Государь Николай Александрович не обладает развитой волей, способной перебороть все искушения ради блага страны, как у Петра Великого, Николая Первого или Александра Третьего, но то влияние, которое мы к тому времени сможем оказывать на Государыню Марию Федоровну, его брата Михаила, его сестру Ольгу, его друга детства Великого Князя Александра Михайловича, не оставит ему шансов. Да и желание избежать Ипатьевского подвала пусть не для себя, а для супруги с детьми, тоже будет подстегивать его в нужном направлении. Конечно, будет нелегко, так нам никто и не обещал легкой жизни…

– Честь имею, Михаил Васильевич! – откланялся Эбергард, – а теперь позвольте пойти и обдумать ваши слова. Мы-то, немцы, привычны к порядку, так что за себя я не боюсь, но для большинства русских это будет шоком.

– Честь имею, Андрей Августович, – откланялся я в ответ, – а куда они денутся с подводной лодки? Земля-то маленькая… и круглая. А их дети и внуки нам еще и спасибо скажут.

– Не скажут, – повернулся от дверей Эбергард, – они же никогда не узнают, из какой кровавой трясины вы их вытаскиваете.

– Не скажут, так не скажут, – согласился я, – не за спасибо работаем – за идею!

25 марта 1904 года, 19:42 по местному времени. Корейский пролив. борт атомного подводного крейсера К-419 «Кузбасс».

Командир АПЛ капитан 2-го ранга Александр Степанов, 40 лет.