Завет Сургана - Владимир Михайлов

Собери их оружие, раздай всем нашим. Возьмем с собой. Запас, как говорится, кармана не прорвет.

Разведчики не проявили восторга: груза им и так хватало, хотя после минирования его и стало поменьше. Но возражать никто не стал.

– Хорошо, – сказала разводящая. – Но нужно еще одно: скажи громко, что ты нас прощаешь за… и он тоже прощает. Как мы тогда простили вас за такое же дело.

– Сури, прости женщин! – сказал Онго. – Тогда и все мы простим. Можешь?

После паузы, которая показалась всем очень долгой, Сури едва слышно проговорил:

– Да. Прощаю.

Шли на этот раз быстрее, чем несколько дней тому назад, путь был уже знаком; продвигались бы еще быстрее, если бы не Сури: его приходилось поддерживать двоим, сам он был не в состоянии выдержать такой темп, еще не пришел в себя после приключения. Помогать ему Онго поручил женщинам, сказав:

– Вы его измотали – теперь берегите. И чтобы все время быть поближе ко мне.

За Сури он не боялся: теперь пленницы стали относиться к парню чуть ли не с нежностью – вряд ли от чувства вины, скорее по женскому инстинкту.

Приказал им держаться поближе потому, что Сури в случае опасности вряд ли смог бы постоять за себя, а как поведут себя женщины, встреться они со своими, предсказать было трудно. За чужого жизнью жертвовать не станут, это ясно. Онго почему-то чувствовал чем дальше, тем больше свою вину перед Сури и теперь ради его блага был готов на многое, может, даже на все. Да, глубоко в бывшей девушке засело, видно, чувство к человеку, когда-то любимому. Когда-то?..

Через полчаса он приказал замедлить шаг: вероятность встречи с восстанавливавшими посадочный люк становилась все больше. Нито, поравнявшись, спросил негромко:

– Оружие бабам раздать? Онго покачал головой:

– Не время еще. А может, и вовсе не надо. – И тут же, не договорив:Стой! Всем – налево, к россыпи! Ложись и замри! Женщин подстраховать, чтобы никто ни звука, кто пикнет – ножом ее, объясните, если еще не поняли.

Залегли – каждый разведчик между двумя женщинами, в ладонях – по кинжалу, им что правой разить, что левой – все едино. Конечно, хорошо укрыться тут невозможно было, и если бы те, от кого группе потребовалось укрыться, вели наблюдение за путем своего следования, то залегших обнаружили бы без усилий; но возвращавшиеся в расположение караула улкасы, заранее уверенные в собственной безопасности, шли свободно, разговаривали, пересмеивались, довольные, наверное, тем, что занудная работа, которую они считали ниже своего воинского достоинства, закончена и ждет их не пыльная служба: караул, да еще в компании с женщинами, всегда делающими жизнь интереснее. Когда они оказались напротив, не более чем в двадцати шагах, Соки почувствовал, как лежавшая слева от него горянка напряглась, глубоко вдохнула воздух. Холодным клинком он дотронулся до ее горла, прошелестев в самое ухо:

– Ш-ш-ша.

Она поняла и только взглядом, как и все остальные, проводила удаляющихся земляков.

Уже после того, как те скрылись из виду в грязно-серой дымке, предвещавшей, как все понимали, густой туман, Онго заставил группу лежать еще дюжину минут – для уверенности, что из ушедших никто не вернется за чем-то, забытым на посадочном пятачке. Пока лежали, он занялся подсчетом. Улкасам до караула идти еще с четверть часа. Там они обнаружат, что все женщины до единой исчезли вместе с оружием, хотя никаких следов схватки не видно. Размышляя, куда же подруги девались, они лишь в последнюю очередь подумают, что женщины затерялись где-то на плато: воины ведь сами только что прошли весь этот путь и никого не заметили. Может, пока мужи вкалывали, пришел приказ снять караул вообще? Почему тогда их не предупредили? Пройдет еще время, пока их следопыты не установят, что по перевалу, кроме них самих, никто не проходил ни в ту, ни в другую сторону; только после этого они начнут искать следы в правильном направлении. Сколько времени все это займет в сумме? Пожалуй, не меньше часа.

Значит, вот этим временем группа и располагает.

– Встать всем!

И сразу же обратился к женщинам:

– Видите, ваши в целости и сохранности. Так что вы их не подвели. И если придется вам воевать, то лишь со свирами. Пусть ваша совесть успокоится.

Нито обстоятельно переводил, кажется, даже с комментариями.

– Ясно всем? Вперед – марш!

Тронулись. И шли спокойно более получаса, пока во все густевшем тумане не замаячило наверху, на месте неба, пятно посветлее окружающего пространства.

Восстановленный посадочный люк. А что он был и на самом деле на совесть отремонтирован, свидетельствовало уже то, что на их глазах, почти в точности noвторяя уже однажды виденное" на пятачок опускался агракор.

Пришлось снова залечь в ожидании дальнейшего. Хотя Онго всем телом ощущал, как тает имевшийся у группы запас времени. Но эта мысль исчезла сразу же, как только он перевел взгляд на подлинных женщин. Казалось, ничего не изменилось в их поведении; но в те считанные минуты, секунды даже, пока агралет осторожно снижался, они подобрались, готовые от того повиновения, какое выказывали до сих пор, перейти к нападению на тех, кто, как ни верти, оставался для них прежде всего чужаками. Если окажется, что агралет привез улкасов, женщины сразу же набросятся на семерку группы, безоружные, они числом вдвое превосходили разведчиков, так что и без посторонней помощи смогли бы, пожалуй, с ними справиться. Женщина в драке жестока и самозабвенна, это Онго знал; если бы группа состояла из прирожденных мужчин, он бы за нее ни гроша не дал. Но разведчики и сами еще оставались где-то женщинами, причем хорошо обученными.

Так что об исходе возможной схватки можно было еще гадать.

– Женщины! – сказал Онго негромко, обращаясь к разводящей. – Вы стойте на месте, не пытайтесь укрыться, а мы отползем подальше. Вас наверняка заметят.

Станут обыскивать и все такое, ведите себя спокойно. Понадобится – сразу поможем. А когда надо будет напасть на них, быстро вас догоним.

– А почему не сразу, тут?..

– Машина улетит. А она еще понадобится.

– Послушаемся тебя.

Онго понимал: окажутся в агралете улкасы, и его распоряжение будет женщинам лишь на руку. Что же, тогда первые очереди из их же автоматов достанутся караулыцицам.

– Отползаем, – скомандовал он своим.

Агракор замер на площадке, люки распахнулись, и прилетевшие повыпрыгивали на бетон. Они были одеты в те же военные комбинезоны, каких немало накопилось и на улкасской стороне, так что форма ни о чем не говорила; но прилетевшие не молчали – сразу же зазвучали команды, негромкие, но в этой тишине отчетливо слышимые за пятьдесят шагов – а именно на таком расстоянии от агракора находилась группа; и услышав первые же слова, Онго облегченно вздохнул: команды отдавались на чистой свире, и выговор у командира был южно-приморский, улкасы же если и говорили на свире, то на тех диалектах, что существовали в предгорьях.