Стальная роза - Елена Горелик

– Должно быть, я совсем плохой политик, – усмехнулся Юншань. – Но почему мне кажется, что ты чего-то не договариваешь?

– Потому что сама не всё знаю и не во всём уверена, – жена невесело вздохнула. – С… этими ни в чём нельзя быть уверенным. Потому… Я лучше подожду, когда явится переговорщик.

С минуту примерно в комнате царила такая тишина, что можно было услышать тихий шорох одинокой мыши, рискнувшей забраться в циновки, сложенные в гостиной. Безлунная, безветренная ночь доносила едва различимые голоса – перекличка стражников, патрулирующих улицы. Где-то в отдалении, в чьём-то доме заплакал младенец… Муж и жена сидели рядом друг с другом и думали о будущем, которого у них пока ещё нет.

– Янь, – Юншань решился первым нарушить эту тишину, и жена вздрогнула, когда он коснулся её руки. – А давай-ка выпьем по чашечке вина. Того, согдийского, которое мы недавно купили.

Он знал, что жене не нравятся такие предложения. Янь всегда бурчала на него, когда он возвращался домой, пропустив чашечку-другую в компании своих мастеров: «Какой пример ты мальчишкам подаёшь, отец?» Но сейчас… Она, сперва очень знакомо поджав губы, внезапно задумалась, а затем кивнула.

– Ты прав, – сказала она, поднимаясь. – По чашечке винца – это самое то сейчас. Сюда принести, или пойдём за стол?..

…Согдийское было хорошо тем, что от него шумело в голове во время питья, а не наутро после оного. Конечно, чашки мало, чтобы основательно набраться, но пить по пробуждении хотелось зверски. А женщины, как назло, извели всю воду в доме на готовку. Жена и старшая дочь при виде хмурого лица хозяина дома понимающе переглянулись.

– Ши! – крикнула супруга. – Возьми чистое ведро и принеси воды.

Обычному слуге было бы достаточно сказать, чтобы просто принёс воды, но не этому. Нужно было обязательно уточнить, что ведро чистое, для питьевой воды, а не для мойки посуды. Ши – хороший мальчик, исполнительный, но придурковатый. Ходит как во сне, выполняет всё, что велят хозяева, ни с кем без приказа не заговаривает… Какое-то тихое помешательство, и не похоже, что врождённое. Хотя… На людей с ножом не кидается – и за то спасибо.

Вода. Холодная, чистая, воплощение блаженства. Лишь выпив подряд две чашки, Юншань заметил, что жена тоже выглядит не лучшим образом. Хоть она и плеснула себе вчера половину от его доли, но ведь сколько лет вообще хмельного не пила, и потому в голову оно ей ударило сильнее. Ничего. Сейчас вода в котелке вскипит, дочка родителям чаю нальёт, глядишь, легче станет. Во времена его недолгой армейской службы чаю солдатам не полагалось – тогда только-только это господское питьё начали по зажиточным домам употреблять. Ох, как же было ему плохо, когда перебрал того мерзкого пойла, что взяли у крестьян вместе с зерном в счёт военного налога… Сейчас не то. Согдийское – достаточно крепкое, чтобы вызвать утреннюю жажду, но и достаточно чистое, чтобы с него не рвало до желчи, как его тогда. Даже вспомнить стыдно.

Дочка – умница. Сразу сообразила, какой крепости чай заварить, что, кстати, наводит на не вполне почтительные мысли насчёт её покойного свёкра и ныне здравствующего, хвала Небу, супруга. Наслаждаясь ароматом и вкусом напитка, Юншань ненадолго позабыл о тревогах дня сегодняшнего. Зато жена, кажется, ни о чём не позабыла, судя по выражению её лица. Её снова тревожила неизвестность.

В комнате, где сейчас временно обитало семейство Чжоу, тихо запищал малыш. Сяолан, смущённо извинившись, оставила родителей одних за столиком и ушла к ребёнку.

– Несладко ей сейчас, – тихо посетовала жена, едва дочь скрылась в комнате. – Муж болен, сын совсем крошка, а свекровь… Ну, ты видел, что это за штучка. Она, кстати, ушла на рынок.

– За покупками? – удивился Юншань.

– Слуг нанять.

– На рынке, – мастер Ли произнёс это с непередаваемой иронией. – Слуг. Могу себе представить, кого она там наймёт.

– Или никого, – жена отхлебнула подостывший чай, – или такое отребье, которое на порог в приличный дом пускать нельзя.

– Откуда такая уверенность?

– Слухи о ней нехорошие ходят, любимый.

– Если не секрет, какие? – Юншань крепко заподозрил супругу в том, что она опять пустила в ход излюбленное женское оружие – сплетни.

– Да так, всякое болтают… Ну, например, о том, что она нисколько не печалится по поводу гибели мужа. Или о том, что внука своего даже на руки ни разу не взяла. Или что пытается избавиться от невестки, которая ей жизнь спасла… Не обращай внимания, любимый, это всего лишь базарные слухи.

– Из-за которых Таофан действительно не сможет нанять достойных слуг в их дом… Зачем это тебе?

– Не мне. Сяолан и её мужу. Хватит им у мамы на сворке бегать. Ливэй мужчина, вот пусть он и покажет, какой из него глава семьи. Слава богу, поправляется, ходит уже. Если у него духу не хватит перехватить власть у матери, когда она опозорится с наймом слуг, тогда я уже и не знаю, чего желать. Наверное, и впрямь его развода с Сяолан.

– Ливэй не показался мне маменькиным сынком. Он почтительный сын, не более того.

– Но сейчас он нездоров и всецело зависит от мнения матери. Если это вовремя не преодолеть, получится тот самый маменькин сынок. Серьёзное ранение – это такой удар по… душе, что может сломать и сильного человека.

– Сяолан уже говорила с мужем?

– Да.

– И что он?

– В общем – согласен. Но ещё не знает, как это провернуть, не оскорбив мать. Всё-таки он её очень любит.

– И потому ты решила немного помочь ей осрамиться в глазах сына?

Жена лукаво улыбнулась.

– Некоторым такие встряски идут только на пользу, – проговорила она.

В гостиную из кухоньки вышел Ши с корзиной для угля. Судя по доносившемуся перестуку посуды, Хян покончила с кормлением кур и затеяла приготовление завтрака. Солнце-то уже взошло, скоро обоим мастерам в кузницу отправляться. Не на голодный же желудок это делать, согласитесь.

– Не боишься, что однажды и против тебя так настроят весь город? – поинтересовался Юншань.

– Во-первых, я не даю повода, – совершенно серьёзно ответила супруга. – А во-вторых, умею защищаться. Уж поверь, любимый, женщина, которая пять лет оберегала своё дело от шайки вороватых чиновников разного ранга, как-нибудь сможет защититься от сплетниц.

– Это разные вещи, – со вздохом проговорил Юншань. – У вас не придают такого значения мнению общины, как у нас. Вы многолики, и потеря одного из лиц не нанесёт западному человеку большого ущерба. Здесь человек, который в глазах соседей потерял лицо, не сможет более жить среди них. Ты сейчас сделала всё, чтобы Таофан потеряла лицо. Если соседи начнут плевать ей вслед, сможет ли жить в Бейши её сын с женой и ребёнком?

– О них ходят совсем другие слухи. Куда более благожелательные.

– Ты и об этом, значит, позаботилась… Может, не зря тебя Белой Лисой дразнят? – усмехнулся мастер.