Сложенный веер - Сильва Плэт

Сид с облегчением вздохнул, видя, что ни на усеявших улицы трупах, ни на взметавшихся в воздухе черных крыльях золота Дар-Гавиа не обнаруживалось. «Хоть эти с нами… — подумал он. — Значит, и Рейн». Почему-то мысль о том, что Рейн Дар-Акила мог оказаться на противоположной стороне в этой схватке, была для Сида невыносима. Если бы это было так, он чувствовал бы себя виноватым. Почти.

Сид кивнул слаженно работавшей мечами троице в фиолетовых безрукавках — четвероюродные братцы из побочной ветви Эсилей плечом к плечу с ним прокладывали себе дорогу к западным воротам Хангафагона.

— Придется ломать, — указал на ворота окровавленной перчаткой неизвестно откуда взявшийся Дар-Пассер. — Перелететь нельзя. С этой стороны вся стена утыкана самозапускающимися отравленными дротиками.

— Где они были, твои дротики, когда мятежники лезли во дворец? — с негодованием выдохнул кто-то сзади.

— Они вошли через северные ворота, — невозмутимо объяснил Дар-Пассер. — Сид, возьми десяток мечников и обойди с фланга. Мне нужно, чтобы ничего не сыпалось на головы тем, кто полезет взрывать проход.

Сид, коротко отсалютовав мечом, отправился выполнять приказ. Дар-Пассер свое дело знал: взрыв, от которого заложило уши и заволокло глаза дымом, прогремел не позже чем через десять минут. Опустившись рядом с Дар-Пассером, Сид крыльев не складывал: ждал, когда белое облако рассеется, опадет на землю мелкая щебенка и осядет мраморная пыль.

— Держись, Эсиль, — ободряюще шепнул Дар-Пассер (Сиду после поединка с Дар-Акилой он благоволил). — Мы уже почти…

И договорил уже громко:

— В заднице у демона Чахи.

Потому что то, что они увидели сквозь рассеивающийся дым, было слишком даже для такого опытного и невозмутимого воина, которым был Дар-Пассер — ректор военного корпуса.

В пять рядов. Пехота итано. И над ней небо черно от крыльев. И всюду те самые цвета, те самые цветы — золотые циконии на темно-зеленом фоне. Герб владетельных лордов Дар-Гавиа. Сид судорожно сглотнул. По толпе осаждающих пробежал шепоток. Впервые в верных королеве сердцах и рассудочных головах шевельнулась неуверенность.

Вот оно как… Вот их, оказывается, сколько. Свежие, отдохнувшие, грозные. А мы так устали, пока сражались на улицах и над ними с теми, кто казался основной силой мятежников. И раз они готовы стеной стоять за дворец, значит, у них есть повод. Надежда на то, что, пока мы будем атаковать, произойдет нечто важное, например, королева подпишет отречение. Или…

— Чего дожидаемся? — грубо спросили за спиной у Сида. Хьелль, протолкавшись через толпу, встал рядом. Долговязый седоволосый дар с устрашающего вида двуручным мечом резко одернул «зарвавшегося мальчишку», осведомился: «Где шляется твой отец?», — и… замолчал под тяжелым взглядом лорда Дар-Пассера. Тот, повернувшись к Хьеллю, посверлил его глазами, что-то прочитал в темных зрачках:

— Можешь взять дворец? — поинтересовался нейтрально, будто просил высказать мнение о новой лошади.

— Могу.

Не «попробую», а именно «могу». Сид посмотрел на Хьелля с уважением. Правда, может? Хотелось бы в это верить. Лично он не представлял как.

— Ну, командуй, что ли, — предложил старший дар, еще несколько секунд полюбовавшись на глубокомысленное выражение на лице Хьелля. Хьелль кивнул головой, и в это время пехота итано из-за ворот Дар-Аккала, повинуясь выкрикнутому сверху приказу, выступила вперед.

Все началось заново. Будто и не было этого бесконечного сражения в городе, будто не пробивались они к дворцу, а только сейчас встретились лицом к лицу со своим противником. Ненавистным. Подлым. Поднявшим руку на королеву.

Сид с завистью посмотрел, какие финты выделывают мечами младшие братья Дар-Умбры, стоя спина к спине. В каждом их движении сквозила уверенность в том, что сзади прикроют, что брат — не только по крови, но и по оружию — окажется в нужное время и в нужном месте.

Сид привык драться один. Хьелль был слишком хорош для того, чтобы тратить свое мастерство на парный бой. В нем нуждались там, где приходилось туго, и он умел безошибочно оказываться именно в таких местах. Но Сид все-таки предпочитал его видеть. Хотя бы краешком глаза, хотя бы мелькание орада, взмах серого крыла — просто знать, что он здесь, что с ним все в порядке. Сейчас же он был лишен и этого: в самом начале Хьелль нырнул куда-то в гущу схватки и с тех пор не показывался.

— Сид, не лезь на рожон! — выкрикнул Дар-Пассер, пролетая мимо. Сид, сцепившийся сразу с двумя тейо с золотыми цикониями на орадах, мечами методично работать не перестал, но призадумался. Пока думал — всего-то не больше минуты — решение пришло само собой, точнее, свалилось как град с ясного неба. В лице немаленького отряда крылатых, ударившего в тыл противнику.

Хьелль обнаружился во главе, уходя в воздухе от близко — ох, как близко — прошедшего удара, салютнул в направлении Дар-Пассера свободным мечом. Тот победно вскинул кулак над ухом. Сид усмехнулся, глотая пот: мечник мечника понимает без слов. Как Хьеллю со товарищи удалось перелететь через стену и навалиться с тыла, это было сейчас неважно. Ошеломленные, раздавленные ощущением ускользающей из рук, казалось, такой уже близкой победы, мятежники словно утратили единую волю: часть из них пыталась прорваться наружу, в то время как некоторые скрывались во дворце.

Дар-Аккала уже перестал пылать так ярко, как утром. Отдельные языки пламени то тут, то там вырывались из окон. На подлете слышался треск — горела деревянная мебель — и в горло лез черный, прогорклый дым.

— Сид, иди ищи отца, — Хьелль сегодня предпочитал разговаривать с ним из-за спины.

Корвус Дар-Эсиль, лорд-канцлер Аккалабата, двадцать лет назад

Запах горелой бумаги и спекшейся крови. Много бумаги, превратившейся в пепел, много трупов на мраморной лестнице, в каждой комнате парадной анфилады, на роскошных коврах королевских покоев. Скрежет металла и крики боли из-за раскрытых, но задернутых плотными шторами окон, у каждого из которых по два мечника с обнаженными клинками — в правой руке меч, в левой широкий тяжелый нож. Много металла и много боли. Даже на губах вкус крови и боли. Даже под ногтями пепел и кровь. Под длинными полированными ногтями, впивающимися бессознательно в белую, тонкую кожу ладоней. Королева Аккалабата. Почти низложенная королева Аккалабата.

— Не зажмуривайте глаза, Ваше Величество, — увещевают ее почтительно, будто она может не повиноваться. — Вы же не жмурились, когда мы убивали Ваших старейшин. Расправлялись со стариками, главами ценнейших родов королевства. Почему Вы не закрывали глаза?

Вопрос задан таким властным тоном, что она не осмеливается не ответить.

— Я хотела запомнить.

— Запомнить их? — смешок. — А что, не было времени разглядеть за тридцать лет?

— Я хотела запомнить, что вы с ними сделали. Чтобы лучше отомстить, когда все закончится.

— А теперь? Передумали? — уже не смешок, ухмылка.