Детектив в белом халате. У каждой болезни есть причина, но не каждому под силу ее найти - Макс Скиттл

Я люблю свою работу, но иногда ненавижу человека, в которого она меня превращает.

Я решаю каждый вопрос, практически не испытывая эмпатии. Да, я добираюсь до сути проблемы, но даю пациенту короткие, резкие, жесткие (даже жестокие) ответы. Они не покрыты сахарной глазурью и не побуждают пациента обратиться ко мне снова. Пациент даже не чувствует, что принимает участие в процессе формулирования решений. Я всегда чувствую себя паршиво, понимая, что это снова произошло. Меня терзает чувство вины и отвращение к работе, а еще к тому, что я не смог ничего предотвратить. Сегодня клиники катастрофически перегружены, и времена, когда на консультации обсуждалась только одна проблема, давно прошли. Почему? На это есть множество причин. Люди не могут попасть к терапевту так же легко, как раньше, и поэтому вынуждены копить проблемы и вываливать их на меня за один раз. У них появился доступ к большому объему информации в интернете, поэтому они чаще ставят себе диагнозы (обычно самые страшные). Люди стали больше беспокоиться о здоровье по тем же причинам. Но, несмотря на произошедшие перемены, ожидания пациентов не изменились: они надеются, что все проблемы будут решены за десятиминутную консультацию. Я понимаю, это звучит так, будто я себя жалею. Это не так. Я совсем не виню пациентов, нет. Кроме того, я всегда буду обслуживать их максимально хорошо. Я просто размышляю о том, что иногда собственная прилежность меня подводит. Она отрицательно сказывается на моей жизни вне работы. На моей жизни с Элис и Уильямом, которая для меня особенно важна. Я это просто ненавижу. Мне кажется, что я подвожу своих близких. И дело не только в том, что я поздно возвращаюсь домой, а в том, что прихожу встревоженный, ворчливый, раздражительный и злой. Это как новые семь гномов Белоснежки. К счастью, сегодня такое бывает уже гораздо реже. Мне приятно думать, что я научился распознавать подобный настрой и бороться с ним заранее. Однако это реактивный подход, а я стремлюсь к долгосрочному проактивному подходу, душевному спокойствию вроде того, что я ненадолго ощутил в апреле. К счастью, у меня великолепная, понимающая меня жена.

Всего меня. Мои сложные внутренние иррациональные часы. И моего часовщика тоже.

У меня появляется ком в горле при мысли о том, как много Элис значит для меня. Об этом можно написать отдельную книгу. Она знает, как нужно обращаться со мной, когда я прихожу домой, похожий на злобного медведя с больной головой. В этом тоже нет ничего сложного: она просто просит мой мизинец и тянет за него, словно это выпускающий стресс клапан. Одновременно она просит меня выдохнуть через рот, а затем обнимает. И это всегда помогает.

Какая женщина!

Вот они оба на моем телефоне: смеющиеся Элис и Уильям с улыбающимися глазами. Я рассматриваю фото во всех подробностях. Складочки в уголках рта Уильяма. Его беззубые десны. Элис, обвивающая Уильяма руками. То, как он льнет к ней. Валики детского жира на его теле. Безопасность. Защищенность. И счастье.

В середине этого года я изменился как человек, и это изменило меня как терапевта. До рождения Уильяма я словно смотрел на мир другими глазами. Когда он появился на свет, все за мгновение поменялось. Ничто меня к этому не готовило. Люди иногда говорят о подготовке к важным событиям в жизни как о процессе. Взять, например, становление врачом… Вы много лет учитесь в медицинской школе, прежде чем познакомиться с этой работой. Молодой врач получает страховку, сетку безопасности и команду, готовую прийти на помощь. Это медленный процесс, естественный и постепенный. Процесс становления родителем совсем на это не похож. Разумеется, вы можете говорить о рождении ребенка. Вы покупаете всевозможные детские вещи, большинство из которых вам не понадобится. Затем вы ждете. И однажды как гром среди ясного неба появляется он: ребенок. Ваш ребенок, за которого отныне вы постоянно несете огромную ответственность. Как это может не изменить ваш взгляд на мир?

Рождение Уильяма изменило мой взгляд на мир двумя путями. Во-первых, оно сделало меня гораздо более эмпатичным. Теперь при виде больных детей я думаю об Уильяме. Представляю, что бы чувствовал на месте родителя. Тревогу. Страх. Неопределенность. Беспомощность. Я даже представляю, как Уильям бы себя чувствовал. Теперь я испытываю гораздо более глубокие эмоции, чем до рождения сына. Разумеется, я и раньше огорчался, но все же мне не казалось, что в грудь вонзают нож и проворачивают его. Это было что-то абстрактное. Здесь мне нужно быть осторожнее. Это мои чувства, и я не имею в виду, что отсутствие у человека детей означает, что он не может относиться к ним с искренней любовью, состраданием и профессионализмом. Я просто рассказываю свою историю и никого не хочу обидеть.

Второе изменение в моем взгляде на мир было гораздо более неожиданным. Теперь, когда я слышу о страданиях детей в новостях или смотрю фильм, где ребенок находится в опасности, болеет или умирает, меня это очень, очень трогает. Это ранит мое сердце. Я думаю о нашем мальчике, который спит в своей кроватке целый и невредимый. Я представляю, как страдают мать и отец того ребенка. Честно говоря, я не думаю, что мне хватит писательского таланта описать это.