Будет больно: история врача, ушедшего из профессии на пике карьеры - Адам Кей

Немного покопавшись в наборе, словно тетушка, разыскивающая в коробке с ассорти свою самую любимую конфету, я достаю шовный материал, ножницы, иглодержатель, тампоны и антисептический раствор. Единственное, чего не хватает, так это местной анестезии. Ли шутит, что Терри может просто зажать между зубов деревянную ложку.

Итак, пять минут спустя я уже оперирую оказавшегося на этот раз на удивление сговорчивым Терри на кухонном столе. Обработав рану, я делаю два глубоких шва, чтобы попытаться остановить артериальное кровотечение, после чего, как только все высыхает, слой за слоем зашиваю палец. Вскоре боль становится слишком невыносимой для Терри и, желая свести его крики к минимуму (если сосед вдруг решит заглянуть, чтобы проверить, все ли в порядке, потребуются объяснения), Ли протягивает ему деревянную ложку. И она действительно помогает.

Вскоре я зашиваю кожу и в итоге весьма доволен результатом с косметической точки зрения. Не совсем уверен, насколько Терри прислушается к моим рекомендациям по уходу за раной и удалению швов, однако все равно их ему даю, в то время как он благодарит меня дрожащим голосом и тянется к бутылке, решив больше никогда не есть фасоль. Я тихонько спрашиваю у Ли про то, каковы могут быть юридические последствия случившегося для меня. Он смеется и сразу же меняет тему разговора, отправив меня домой на такси с бутылкой хорошего рома в руках (скорее всего, из Терриных запасов).

По дороге домой до меня доходит, что после нашей немного подпольной операции Терри будет не лишним несколько дней попить антибиотики. Я звоню Ли сказать, чтобы он обязательно отвел Терри с утра к терапевту. Я извиняюсь, что не выписал рецепт сам, объясняя это тем, что Генеральный медицинский совет не рекомендует выписывать рецепты друзьям и родственникам. Кажется, я услышал, как Ли закатывает глаза. «Думаю, это меньшее, о чем тебе следовало бы беспокоиться».

16 октября 2008 года, четверг

Передавал чрезвычайно загруженное родильное отделение вышедшему на замену врачу. Мы работали в поте лица весь день напролет, и ночка тоже не обещает быть спокойной.

Нескольким женщинам, скорее всего, понадобится делать кесарево, еще у нескольких все идет к необходимости в инструментальной помощи при родах, и это не говоря про аншлаг в приемном покое, а также поступающих одна за другой пациенток из отделения неотложной помощи. Я рассыпаюсь в извинениях – загруженные работой дежурства даются в два раза тяжелее, когда работаешь врачом на замену и толком не знаком с особенностями больницы. Я чувствую, что сменщика разрывает от беспокойства, однако он не произносит ни слова.

До меня доходит, что, возможно, я слишком уж его запугал, так что начинаю понемногу давать задний ход. «На самом деле в пятой палате роды должны пройти нормально, да и не думаю, что прямо сейчас в отделении неотложной помощи есть что-то срочное, так что…» Мои слова явно не возымели желаемого эффекта – он по-прежнему в ужасе. На ломаном английском он спрашивает меня, придется ли ему делать кесарево. Решив, что он на самом деле хочет узнать, умеет ли оперировать работающий с ним в смене старший интерн, я объясняю ему, что он совсем неопытный. Но нет, он на самом деле спрашивает, вынужден ли он будет делать кесарево сечение – раньше он его не делал никогда.

Я начинаю мысленно готовиться к тому, что на самом деле все это результат чудовищного недопонимания. Наверное, он должен был выйти на работу ординатором нейрохирургии, однако ошибся отделением, и наш настоящий врач на замену – тот, который на самом деле умеет делать то, что нам от него нужно, – с минуты на минуты зайдет, обвинив во всем какую-нибудь двусмысленную вывеску. Увы, этот парень действительно взял на себя дежурство в агентстве по найму в качестве ординатора акушерства и гинекологии, и никто ни там, ни в больнице не удосужился спросить, работал ли он когда-либо прежде в родильном отделении.

Я отправляю его домой и звоню консультанту, чтобы узнать, как быть, слишком хорошо осознавая, что его ответ будет подразумевать для меня еще одну 12-часовую смену, за которую мне к тому же и не заплатят.

20 октября 2008 года, понедельник

С пациенткой Г.Т. все в полном порядке – во всяком случае, с физической точки зрения. У нее нормальные результаты анализов крови и соскоба, гистероскопия и лапароскопия не выявили каких-либо отклонений. Нет никаких гинекологических или каких бы то ни было других логических причин описываемых ею тазовых болей, и ни один из бесчисленного множества испробованных нами способов лечения не дал какого-либо результата.

Она настаивает на том, что проблема именно гинекологическая. «Я знаю свое собственное тело!» Она даже знает, какое именно лечение хотела бы от нас получить. Она хочет, чтобы мы полностью удалили ей все органы малого таза.

Я вместе с рядом коллег, а также нашими начальниками обстоятельно ей объяснили, что не думаем, будто это хоть как-то поможет с ее симптомами. Кроме того, это серьезная операция, которая несет нетривиальные риски, в том числе вероятность развития спаечных процессов^[98] с последующим усилением тазовых болей.