Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем - Пол Оффит

Барбара Ло Фишер – громоотвод для СМИ. Она – авторитетная фигура на парламентских слушаниях. И она же – бесперебойный источник сведений для родителей, которые боятся, что вакцины вредят их детям. Однако, несмотря на все внимание к ее персоне, все журнальные статьи и интервью на радио и телевидении, исследования раз за разом не подтверждают ее опасения, что прививки будто бы вызывают хронические болезни. Но пока Барбара Ло Фишер отвлекает СМИ от настоящих проблем, связанных с прививками, один борец за безопасность прививок, который делает свое дело без лишнего шума, можно сказать, за кулисами, сумел очень многого добиться. Зовут его Джон Саламоне.

Родился он на севере штата Нью-Йорк, в городе Нью-Сити. В девятнадцать лет, еще студентом, изучавшим журналистику и политологию в Университете штата Мэриленд, он стал самым молодым директором по юридическим вопросам в Конгрессе. Впоследствии он был представителем Конгресса в Службе иммиграции и натурализации. Отдав пятнадцать лет государственной службе, Саламоне перешел в частный сектор и возглавил некоммерческую организацию “Национальный фонд американцев итальянского происхождения”.

В 1990 году Кэти и Джон Саламоне принесли своего сына Дэвида в кабинет педиатра в пригороде Вашингтона, чтобы ему сделали полагающиеся прививки, в том числе – прививку оральной вакциной Альберта Сэйбина против полиомиелита. Через две недели после посещения врача родители заметили, что с ребенком творится что-то неладное. “Он разучился переворачиваться, – рассказывает Джон. – Мог только двигать головой взад-вперед”^[259]. Дэвид Саламоне оказался полностью парализован ниже пояса. Впоследствии левая нога снова начала его слушаться, но правая усохла. Врачи снабдили Дэвида ортопедическим аппаратом, и он научился ходить, по словам Джона, “как пьяный моряк”^[260]. Дэвиду никак не удавалось поставить диагноз. “Врачи только руками разводили, – вспоминает Джон. – Ничего не могли понять, поскольку – взглянем правде в глаза – не так уж много врачей в наши дни разбираются в полиомиелите. Они просто поставили ему диагноз ‘невропатия неизвестной этиологии’”^[261].

Дэвид носил тяжелый ортопедический аппарат и начал ходить на физиотерапию. “Врачи видели, что ему больно, а для такого диагноза это нетипично. Поэтому они направили нас к ревматологу в Джорджтаун, а тот сказал: ‘Давайте сделаем анализы’. И вот впервые, в три года, а Дэвид очень много болел и постоянно принимал антибиотики, ему поставили диагноз [врожденного иммунодефицита]. [Риск паралича у детей с тяжелыми иммунодефицитами от оральной вакцины против полиомиелита выше.] Наконец-то врачи выяснили, чем он болел все это время, что это были за симптомы, похожие на грипп. И тогда картина сложилась – и врачи поняли, что из-за прививки он заболел полиомиелитом”.

Рис. 9. Джон Саламоне изменил политику вакцинации против полиомиелита в США после того, как у его сына Дэвида после прививки возникли осложнения, сделавшие его инвалидом. (Courtesy of Joseph M. Valenzano, Jr.)

Саламоне узнал, что в некоторых странах – например в Норвегии, Швеции, Финляндии и в нескольких канадских провинциях – успешно применяют более безопасную вакцину (вакцину Солка), недоступную в США, и полностью искоренили полиомиелит. Он решил выяснить, почему органы здравоохранения в США рекомендуют вместо вакцины Солка вакцину Сэйбина, если последняя вызывает опасные, хотя и редкие, осложнения, а первая – нет. Так Джон Саламоне стал борцом за безопасность прививок и основал организацию “Информированные родители против полиомиелита, вызванного прививкой” (Informed Parents Against Vaccine-Associated Polio, IPAV). “Сначала чувствуешь себя виноватым, – вспоминает Саламоне. – Твердишь себе: ‘Мы принесли ребенка к врачу и заразили полиомиелитом’. Потом мы страшно разозлились, когда обнаружили, что есть и другие варианты вакцины против полиомиелита. Тогда мы подумали: ‘Почему этой вакциной не прививают всех? Почему заставляют рисковать?’ Затем мы обнаружили, что каждый год довольно много детей заболевают полиомиелитом после прививки, я стал их понемногу разыскивать и налаживать связи с этими семьями. И вот через некоторое время я написал и своему конгрессмену, и в Белый дом, и вообще всем, кому только мог, но было ощущение, что это глас вопиющего в пустыне. Похоже, что эта цена – десяток-другой детишек в год, заражавшихся полиомиелитом от вакцины, – вполне устраивала всех как плата за универсальную программу прививок”.

Переломный момент наступил в 1993 году, когда Саламоне получил приглашение выступить в Институте медицины академии наук США. Вот как он вспоминает об этом: “Я оглянуться не успел, как появилась статья обо мне [в Associated Press], а потом мне стали названивать изо всех газет. Один раз, когда я был в Италии, мне кто-то позвонил и сказал, что мне посвящена целая передовица в медицинском разделе Washington Post — там, говорит, вся история про полиомиелит и твое фото с Дэвидом”.

Саламоне понимал, что если его цель – изменить политику в целом, ему придется убедить в своей правоте Консультационный комитет по практике вакцинирования, с которым советуются Центры по контролю и профилактике заболеваний. “В тот момент я принял решение, что единственный способ добиться перемен – убедить Консультационный комитет по практике вакцинирования, а через него – Центры по контролю и профилактике заболеваний, что эти перемены необходимы”, – рассказывает Саламоне. Всякий раз, когда в Консультационном комитете обсуждали вакцину против полиомиелита, там был Джон Саламоне. И на каждой ежегодной конференции Американской педиатрической академии он сидел за ложей, в которой располагались дети, парализованные после прививки. Неизменная корректность, ясность мысли и страстность делали его выступления очень убедительными. К 1998 году Консультационный комитет перешел на инактивированную вакцину против полиомиелита и полностью исключил случаи паралича, вызванные живой ослабленной вакциной. И этой переменой мы полностью обязаны пропагандистской деятельности Джона Саламоне.

В 2008 году, прослужив двадцать пять лет в Национальном фонде американцев итальянского происхождения, Джон Саламоне ушел на пенсию. Теперь они с Кэти живут в штате Виргиния, в городе Маунт-Холли. “Мне повезло, – говорит Саламоне. – Моя специальность – журналистика, а опыт работы связан с Конгрессом. Если веришь в Бога, поневоле решишь, что Он неспроста сделал так, чтобы именно в нашей семье ребенок заболел полиомиелитом после прививки. Ведь у меня уникальное сочетание способности хорошо излагать свои мысли в письменном виде и связей в Вашингтоне”. Саламоне утверждает, что успех кампании в сфере вакцинации зависит от двух обстоятельств: “Думаю, нам помогло, что мы, во-первых, организовали семьи, а во-вторых, привлекли СМИ. Если бы СМИ нас не поддержали, мне не представилось бы возможности выступить в Комитете”.