Смертельно опасный выбор. Чем борьба с прививками грозит нам всем - Пол Оффит

Мендельсон построил свою карьеру на противодействии официальной медицине и написал три книги – “Исповедь еретика от медицины”, “Как вырастить ребенка здоровым вопреки врачам” и “Мужская медицина. Как (ка)лечат женщин”. В фильме Мендельсон говорит о вакцине против коклюша: “Вероятно, это самая плохая и опасная вакцина из ныне применяемых”, “статистика в нашей стране ошибается” и “она [вакцина] гораздо опаснее, чем готовы признать врачи”. Однако дело не в том, что Мендельсон считал, что детей нельзя прививать вакциной от коклюша, – он считал, что детей вообще нельзя прививать. Впрочем, по мнению доктора Мендельсона, следовало отказаться не только от прививок: он полагал, что не нужно фторировать воду, делать коронарное шунтирование, лицензировать диетологов и проходить маммографию для выявления рака груди^[170].

Рис. 6. Роберт Мендельсон, называющий себя еретиком от медицины, один из главных героев фильма “АКДС: прививочная рулетка”. (Courtesy of WRC-TV/NBC News.)

К своим коллегам Мендельсон относится с крайним презрением. Например, в 1979 году он писал: “Среди врачей люди бесчестные, коррумпированные, непорядочные, больные, необразованные и попросту глупые встречаются гораздо чаще, чем в обществе в целом. Если я знакомлюсь с врачом, то заранее знаю, что передо мной человек узколобый, предвзятый и совершенно не способный рассуждать логически. Лишь немногие мои знакомые доктора опровергали такую точку зрения”^[171]. В 1983 году он сказал о хирургах: “В больничных храмах Современной Медицины неутолимо жаждут крови – ее никогда не хватит хирургу, который соблазняет своих жертв, чаще женщин – и девственниц, и нет, – взойти на священный алтарь, где он нанесет им ритуальные увечья. Дикая жажда крови, начинающаяся с вивисекции животных, а затем калечащая людей, делает Современную Медицину самым примитивным оружием, какое только видел этот мир”^[172].

Мендельсон, чье недоверие к современной медицине сделало его идеальным героем программы Леи Томпсон, был в восторге от “Прививочной рулетки”: “Это величайшее достижение человечества после яблочного пирога. Американский народ впервые узнал правду о вакцине против коклюша”^[173].

Кроме того, Лея Томпсон взяла интервью и у микробиолога Бобби Янга, которого попросила высказаться о якобы существующем правительственном заговоре с целью сокрытия истины.

– Я несколько лет работал в Биологическом бюро [относящемся к Управлению по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов], – ответил Янг, – и у меня сложилось впечатление, что там не желают знать ничего о побочных эффектах.

– Почему? – спросила Лея Томпсон.

– Ну, это же сильно осложнит им жизнь, – сказал Янг.

Затем Томпсон спросила Янга об исследовании Ларри Бараффа.

– Исследование Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе выявило, что реакции на прививку случаются гораздо чаще, чем все думали, – сказала она. – По оценкам исследования, после укола у каждого тринадцатого ребенка наблюдается продолжительный, пронзительный плач.

– Это может свидетельствовать о поражении мозга у привитого ребенка, – отвечал Янг.

В этом диалоге есть несколько неточностей. Во-первых, Лея Томпсон исходит из предположения, что Янг во время службы в Управлении по санитарному надзору работал над вакциной против коклюша. Однако это не так^[174]. Во-вторых, Бобби Янг не обладал никакой профессиональной квалификацией ни в неврологии, ни в педиатрии и никогда никого не лечил, поэтому не мог делать авторитетных заключений о связи плача и поражения мозга. Дело не в том, что от плача – любого, в том числе пронзительного, – никаких поражений мозга не бывает; даже судороги, и при высокой температуре, и иной природы, сами по себе не приводят к поражению мозга^[175]. Если бы Бобби Янг был врачом-клиницистом, то, вероятно, знал бы об этом. Наконец – и это самое неприятное – в фильме высказывания Янга поданы так, словно он отвечает на вопросы об исследовании Ларри Бараффа, а этого не может быть, поскольку Янг дал это интервью и умер до того, как исследование было опубликовано. Это наводит на подозрения, что Лея Томпсон подтасовала вопросы и ответы. Это обвинение журналистка отрицала. “Я не собираюсь рисковать репутацией, переставляя чьи-то слова, – заявила она. – Это вопрос моей профессиональной этики”^[176].

Однако сомнения вызвало не только интервью с Янгом. Эд Мортимер, в прошлом – председатель комитета Американской педиатрической академии по инфекционным болезням, рассказал, что во время интервью Томпсон задавала один и тот же вопрос “несколько раз немного по-разному – очевидно, чтобы так или иначе подвести к ответу, соответствующему общему тону программы”. Мортимер обнаружил, что “нарезанные, вырванные из контекста фразы дают совсем не тот смысл, какой я хотел передать, и не совпадают с моими убеждениями”^[177].

В числе сомнительных экспертов, которых привлекла Лея Томпсон, был и Гордон Стюарт.

В начале фильма “Прививочная рулетка” Лея Томпсон представляет Стюарта как члена Британской комиссии по безопасности лекарственных средств. Однако Стюарт никогда в нее не входил^[178]. Стюарт сказал: “По моему мнению, риск осложнений после прививки сейчас больше, чем риск осложнений после самой болезни”. Однако Томпсон не упомянула, что пятью годами раньше, в 1977 году, Стюарт опубликовал статью, где утверждалось, что вакцина от коклюша не просто небезопасна – она не предотвращает болезнь^[179]. Стюарт, как и Мендельсон, полагал, что снижение заболеваемости коклюшем в Великобритании никак не связано с прививкой – все дело просто в улучшении санитарно-гигиенических условий. С учетом огромного количества доказательств, что частотность коклюша снижается именно с применением вакцины^[180], заявления Стюарта в лучшем случае свидетельствуют о недостаточной осведомленности, а в худшем просто опасны. И в самом деле, в 1977 году, после того, как британское здравоохранение запустило программу вакцинации против коклюша, Гордон Стюарт поливал коллег грязью. “Я обвиняю комиссию [по безопасности лекарственных средств] в преднамеренном обмане, – провозгласил он. – Нет никаких оснований говорить, что нас ждет большая эпидемия, и я не согласен с их методами сбора количественных данных”^[181]. В ближайшие два года более 100 000 детей попали в больницу с коклюшем, а 600 умерли^[182].