Головы профессора Уайта. Невероятная история нейрохирурга, который пытался пересадить человеческую голову - Брэнди Скиллаче

А в реальной жизни первым в холодильник отправился доктор Джеймс Бедфорд, профессор психологии из Беркли: в завещании он выделил нужную сумму на стальную капсулу и жидкий азот. Следующим стал актер и продюсер Дик Клэр (сериалы «Мэри Тайлер Мур», «Ньюхарт», «Мамина семья» и «Факты из жизни»): он болел СПИДом и надеялся, что к моменту его разморозки лекарство от этой болезни уже изобретут^[89]. Однако поднять из ледяной могилы не удалось пока никого. (В 2018 году ученые из Смитсоновского института сохранения биологического разнообразия «вернули к жизни» замороженную личинку коралла. Но, перефразируя цитату из «Молодого Франкенштейна», личинка коралла – это, за редким исключением, не человек. В фильме, если помните, это говорится про червяка.)

У медицинского применения холода цели поскромнее: не путешествия сквозь время в замороженном виде, а замедление биологических часов организма. Замерзая, мы принимаемся дрожать, вырабатывая тепло. Но если организм остывает слишком быстро, нервная система отказывает. Начинается головокружение, потеря ориентации, дрожь унимается, и в попытке поддержать работу внутренних органов система перебрасывает все ресурсы к центру. Циркуляция крови (и кислорода) замедляется, организм полностью прекращает выработку тепла, сердце останавливается. Переохлаждение убивает. От холода погибло множество людей во время войн в самые разные эпохи: 20 000, по самым скромным подсчетам, во время перехода Ганнибала через Альпы, и немалое число наполеоновских солдат во время отступления из России^[90]. Полярный исследователь Роберт Скотт во время своей злополучной экспедиции в Антарктику описывал, как холод влияет на мозг, вызывая спутанность сознания и заторможенность^[91]. Чтобы превратить холод из врага в друга, Уайту нужно было повернуть этот естественный процесс вспять. Целью местной перфузии было понизить температуру только мозга, без охлаждения остального организма.

Уайт с коллегами вскрывали собаке грудь, чтобы получить доступ к сосудистой системе, питающей мозг, и применяли ледяной солевой раствор, чтобы «оглушить» систему: сосуды, питающие другие органы, оставляли теплыми. Мозг собаки переохлаждался и «отключался» – то есть прекращалось его кровоснабжение^[92]. Без крови мозг не получает кислорода, и, следовательно, его клетки отмирают. Уайт предположил, что это зачастую и есть главная беда при черепно-мозговых травмах. Необратимый вред не всегда причиняется в момент самой травмы. Часто это происходит через три-четыре часа – из-за воспаления: организм реагирует на повреждение, заставляя жидкость поступать к месту травмы. Воспаленная ткань сдавливает пораженную область, сжимая и перекрывая спинномозговой канал, по которому в мозг проходят кровеносные сосуды. Какие-нибудь 30 секунд без крови, несущей кислород, – и человек теряет сознание; минута – и клетки мозга гибнут; три минуты означают непоправимые повреждения мозга. После пяти минут смерть неизбежна^[93]. Но при переохлаждении картина меняется. Хотя солевая ванна на несколько минут останавливала кровообращение в мозге, после вывода из этого состояния собаки возвращались в сознание.

Уайт почувствовал азарт. Замедление метаболических процессов головного мозга снижает его потребность в кислороде. Хирурги, оперируя больного, выигрывают бесценное время – а если заморозить спинной мозг сразу после травмы, это останавливает развитие отека и спасает от гибели нервы и клетки головного мозга. «Мы победили! Мы справились!»^[94] – вспоминает Уайт свои возгласы в момент открытия. Впервые он добился практических результатов: его метод будет спасать детей от полного паралича, позволит проводить сложные операции без угрозы отмирания мозговой ткани. А следующим шагом, конечно, должно было стать изолирование мозга целиком.

Для Уайта открылся целый мир новых возможностей. Если он сможет разработать методику экстракорпорального (внешнего по отношению к организму) охлаждения и согревания мозга, то почти обеспечит раздельное существование мозга и тела. А вдруг ему удастся искусственно снабжать мозг кровью и кислородом? Тогда у него будет мозг, способный существовать вообще без тела^[95]. Но это случится не в клинике Мэйо.

Довольные полученными результатами, Дональд и Уайт продолжили совершенствовать методику перфузии на приматах. Руководство клиники видело в этих экспериментах перспективу – в будущем они могли бы привести к успешному излечению травм позвоночника – и сочло их более важными, чем работу над изолированием мозга. Практическое применение в хирургии перевесило научный интерес, но Уайт никогда не считал себя просто хирургом или в первую очередь хирургом. Он был прежде всего ученым. И стремился к большему.

Мы всегда прославляем порывы вдохновения, озарения, счастливые случайности. Историк Стивен Джонсон в своей книге об инновациях «Откуда берутся хорошие идеи»^[96] приводит длинный список популярных образов – от «озарения» до «мозгового штурма»^[97]. Однако инновации не берутся из ниоткуда. Они возникают в темных закоулках сознания, где ждут своего часа сонмы полуоформленных идей. Протоколы экспериментов по охлаждению мозга не явились Уайту в один миг: они складывались постепенно, с опорой на опыт его коллег по клинике Мэйо. И теперь, после первого успеха, Уайт хотел сделать то, что казалось поистине невозможным… но лишь потому, что это еще никому не удавалось. Если ты, берясь за дело, убежден в его осуществимости, то успех лишь вопрос времени. Уайт прокручивал проблему в голове, представляя все манипуляции в трехмерном виде. Он намеревался извлечь мозг из его защитной оболочки и, отсоединив от сосудов и артерий, поддерживать живым как можно дольше^[98].

Демихов частично решил проблему изолирования мозга: он установил, что мозг собаки – вместе с головой и передними лапами – может продолжать жить при помощи «аппарата жизнеобеспечения», роль которого играет другое, более крупное животное. Но Демихов и не ставил перед собой более сложную задачу – полностью извлечь мозг, сохранив его сосудистую систему и непрерывно поддерживая кровоток. И главное: собака не может быть надежной моделью человеческого организма; чтобы получить достоверную модель, нужно продолжить опыты по изолированию мозга на приматах.