Друзья и враги Анатолия Русакова - Георгий Тушкан

Они подъезжали к Минскому шоссе, когда Ахметов крикнул:

— Гони, гони!

Анатолий увидел в смотровое зеркало позади их машины мотоцикл. Он не стал гнать.

— Давай направо! — заорал Ахметов, и Анатолий свернул в улицу направо. Ахметов приказал въехать в первый попавшийся двор. Въехали. Там Ахметов скомандовал: — Осмотри покрышки!

— В порядке, — ответил Анатолий.

— Дурак, делай вид! Стучи каблуком по шинам. Учить тебя надо! Осмотри мотор.

Анатолий неохотно вылез и поднял капот. Подбежали мальчишки. Ахметов вышел на улицу.

Никаких сомнений быть не могло: Ахметов делал что-то такое, что заставляло его бояться. В чем дело? Вскоре Ахметов вернулся успокоенный.

— Небольшой калабалык получился. Ты чего не гнал?

— Орудовец стоял на углу. Боялся — задержит.

— Ладно! Поедем дальше, в одно хорошее местечко…

Этим местечком оказался небольшой ларек, где торговал пожилой продавец. Увидев Ахметова, он быстро прикрыл ставни единственного окна-прилавка и помог выгрузить товар.

— Вот это — настоящая коммерция! — услышал Анатолий.

Пока Ахметов беседовал с продавцом ларька, Анатолий увидел валявшуюся на сиденье крошечную записную книжку из зеленой кожи. Он взял ее, решив, что Семсемыч случайно обронил вчера. Страницы были заполнены адресами, цифрами.

Цепкие пальцы рывком выхватили у него книжечку.

— Интересуемся? — Маленькие глазки Ахметова выражали ярость и подозрение.

— Разве это ваша? — спросил Анатолий. — Я думал, что Семсемыча…

— Зачем смотрел в книжечку? Ай, ай, нехорошо. Очень нехорошо. Будешь так делать, ссориться будем. Ссориться будем, тебе очень плохо будет.

По пути домой в машину грузили олово из небольшого сарайчика на окраине города. Отпускала женщина. По ее требованию Анатолий поставил машину вплотную к открытому дверному проему сарайчика. Женщина торопила их и даже швыряла куски олова в машину. Ахметов быстро сунул женщине деньги.

На обратном пути, заметив хмурое лицо шофера, Ахметов рассказал о бывших кустарях-одиночках, ныне работающих в артелях, и о своей нелегкой задаче приобретать у этих бывших кустарей остатки принадлежащих им материалов, пропадающих без дела. Одни продают легко, другие, хотя и не работают на дому, не желают расставаться с инструментами и материалами. Он же, покупая остатки материала, делает «большое государственное дело». «Добывая дефицитные материалы не из государственных складов, а со стороны, мы не просим у государства, сами изворачиваемся. Выгодно и артели, так как обеспечивается бесперебойная работа и хорошие прибыли». Одним словом — все это возможно только благодаря его, Ахметова, комбинациям. Об этом болтать не следует. Если другие артели проведают об этих источниках сырья, артель будет зарабатывать плохо и шофер не получит своих денег. Если друг Толька хочет, то для него Ахметов хоть из-под земли достанет любые отрезы. Вот он какой!

Одолжаться и быть обязанным этому комбинатору Анатолий не хотел и потому отказался от отреза. Это еще больше подстегнуло Ахметова. Он обещал «устроить» телевизор или мотоцикл и не за наличные, а в долг.

Во дворе комбината машину встретил директор. Ахметов принялся расхваливать нового шофера.

После третьего, и последнего, рейса, на этот раз на склад магазина игрушек, Ахметов пригласил Анатолия зайти в «забегаловку» и взять по «полтораста с прицепом». Анатолий отказался.

Все случившееся заставило Анатолия серьезно призадуматься. Он, комсомолец, не мог разыгрывать роль ничего не понимающего простачка, лишь бы не потерять работу. Но, может быть, увиденное и услышанное совсем не так страшно, как кажется? Недаром говорится: пуганая ворона куста боится. Вряд ли Нина, желая помочь ему, устроила бы его на работу в «шарашкину контору».

Надо получше присмотреться…

3

Анатолий зашел к Семсемычу отпроситься заправить машину бензином и попутно съездить домой пообедать. Семсемыч охотно разрешил. Но, когда Анатолий пошел к двери, он вернул его «на минутку». Ничего особенного, но его, директора, интересует, куда они ездили, что возили, как понравился Ахметов, как машина?

Губы директора чуть застыли в добродушной, дружеской улыбке, но глаза его не смеялись. Холодный, пристальный взгляд был излишне напряжен.

Анатолий недоуменно пожал плечами. Адресов он не помнит, так как Ахметов командовал направо-налево. Возили они товар. Грузили олово из сарая, остатки материалов какого-то бывшего кустаря-одиночки. Привезли шерстяные и полотняные материалы со склада игрушек. Что сказать об Ахметове? Парень он свойский. Машина хотя и новая, но уход за ней был плохой. Необходим кое-какой ремонт.

Директор посматривал на нового шофера и не мог понять, то ли он очень прост, то ли играет в простачка. Скорее всего — парень не дурак, но, раз ожегшись, не желает знать больше, чем следует, а если знает, то умолчит. Ахметов о нем неважного мнения. Говорит, что парень трудный, слишком себе на уме и с ним трудно спеться. А если парень отказывается от даровой водки, что очень странно, от даровых папирос, от хорошего костюма, даже от телевизора и явно не желает быть ничем обязанным, то он не тот, на кого можно положиться.

Ахметов, с его наглым и жуликоватым подходом к людям, иногда настораживает и отпугивает. Этот амнистированный вор, наверно, тоже насторожился, уж слишком примитивно Ахметов дал понять, что желает «купить» его. Пожалуй, можно сыграть на этом в свою пользу…

— Тут вот какое дело, — тихо сказал Семсемыч. — Я не слишком доверяю этому Ахметову. Он уже судился за спекуляцию, отсидел, но это его не научило. Другого человека нет. Вот пока и терплю. Раз ты мне друг, то и предупреждаю по-дружески. Ты ведь по-дружески ко мне относишься?

Директор тут же спохватился, что переборщил, и поспешно добавил:

— Конечно, слишком уж в его дела свой нос не суй.

Твое дело маленькое…

— «Крути, Гаврила»? — И Анатолий хмыкнул.

Семсемыч подошел к юноше, обнял его правой рукой за плечи и сказал с ласковостью в голосе:

— И почему это я тебя вдруг так полюбил? И морда злая, и в глазах черти прыгают, и директора презирает, а люблю.

Оттолкнуть обнимавшую руку было бы грубо и глупо, но и стоять так еще глупее, и к тому же обидно, что его принимают за простачка-щенка, которому стоит весело свистнуть, и тот уже машет хвостом от радости. Директор был психологом. Он понял внутреннее сопротивление юноши фальшивым дружеским излияниям и, чтобы переломить его настороженность и отчужденность, спросил:

— Полученные денежки пропил или отдал матери?

— Матери…— Анатолий почувствовал небольшую признательность за интерес к своим личным делам.

— Я так и думал, — перестав улыбаться, серьезно сказал Семсемыч. — Молодец! Не обманул моего доверия! Я бы гордился таким сыном.