Падшая женщина - Эмма Донохью

В день рождения Мэри случилось так, что в Монмут со скачек вернулся мистер Ченнинг и полностью заплатил Джонсам по всем счетам, которые ждали его целых девять месяцев. Чтобы отпраздновать оба события, мистер Джонс велел жене достать бутылку лучшего порто, что хранилась в кладовой. Мистер Ченнинг выпил всего одну рюмку и уехал, но мистер Джонс еще долго сидел за столом и провозглашал тосты за короля, за свою страну, заказчиков и за всю свою семью.

— За нашу служанку Мэри, лучшую из всех юных дев, с самыми сердечными поздравлениями в ее шестнадцатый день рождения.

Все подняли стаканы.

— За Генриетту Джонс, — объявил мистер Джонс немного погодя. — Молодую леди, которую ждет оглушительный успех!

— Почему оглушительный? — спросила Гетта, дергая отца за рукав.

— Потому что ты слишком много шумишь, — заметила миссис Эш, не отрывая глаз от Библии.

— Нет, моя дорогая, — поправил мистер Джонс и усадил девочку на колени. — Это означает, что ты вырастешь очень красивой и все будут тебя любить.

И в самом деле, подумал он, с нежностью глядя на белокурую головку. Он не смог бы желать лучшей дочери. И для большинства мужчин этого было бы более чем достаточно. Имея такую дочь, они не просыпались бы среди ночи от снов, как они едут в карете рядом со своим красивым взрослым сыном.

Гетта запрыгала.

— Папа, куда подевалась твоя нога?

Это была ее любимая игра.

Мистер Джонс удивленно посмотрел на дочь.

— Разве я тебе не говорил? Однажды ночью я крепко уснул, и ее отгрызла большая крыса.

Гетта завизжала от страха и восторга.

— Нет!

— Да. Ты никогда не чувствовала, как по ночам кто-то гложет твои маленькие пальчики?

— Не пугай ребенка, — с улыбкой вмешалась миссис Джонс.

После девятой рюмки мистер Джонс почувствовал, что его голову окутал приятный туман. Слова выливались из него будто сами по себе. Он даже настоял на том, чтобы и Гетте смочили губы порто — «чтобы она ощутила вкус к самому лучшему». Миссис Джонс и миссис Эш ушли, чтобы уложить девочку в постель, но мистер Джонс чувствовал, что у него нет сил подняться со своего кресла. Оно казалось невероятно, сказочно удобным; каждый волосок набивки будто бы льнул к его телу. В конце концов возле стола остались только он и служанка Мэри. Подперев щеку кулаком, она слушала разглагольствования хозяина.

— О, у меня большие планы, Мэри. Поистине грандиозные. Через несколько лет я приобрету еще и мануфактурную лавку. И тогда Джонсы из Монмута будут известны как самые крупные поставщики портновских услуг к западу от Бристоля. — Он с удовольствием прислушался к собственным словам.

— Через несколько лет — сколько это? — спросила Мэри.

Он беззаботно пожал плечами.

— К тому времени, как родится наш сын.

Она как будто бы насторожилась, но он продолжил:

— Умные люди говорят, наше дело должно вырасти в цене раза в три.

— В самом деле, сэр?

Кажется, в ее голосе прозвучало сомнение? Иногда Мэри отвечала слишком сухо, почти резко — совсем как ее мать, Сью Рис. Чего мистер Джонс не позволял себе в присутствии супруги — так это вспоминать о том, что ему никогда не нравилась ее лучшая подруга.

— Гетту мы отправим в школу для молодых леди, а мой сын вырастет настоящим джентльменом, — заявил он.

— Как вы можете быть в этом уверены? — с любопытством спросила Мэри.

— Я найму ему лучших учителей и…

— Нет, я… — Она явно не знала, как выразить это по-тактичнее. — Откуда вы знаете, что у вас еще будут дети?

Мистер Джонс широко улыбнулся. Порто бурлило у него в крови, и все тело как будто бы пело.

— Моя жена еще молода. С Божьей помощью… — Он облокотился о стол и придвинулся совсем близко. — Он мне должен, — прошептал он.

Мэри откинулась назад.

— Ты понимаешь? — Мистер Джонс никогда не говорил об этом вслух. Единственный раз, когда он попытался объяснить свою теорию жене, она заткнула уши и сказала, что это чистое святотатство. — Это нечто вроде… сделки.

Мэри бросила на него настороженный взгляд.

— Я понимаю это так, — запинаясь, выговорил он. — Господь задолжал мне за ногу.

Он снова расплылся в улыбке, и она невольно улыбнулась в ответ.

— В конце концов будет ясно, что оно того стоило. — Он посмотрел на свою подвернутую штанину. — Каждый раз, когда болит эта плоть, которой больше нет, я напоминаю себе об этом. У меня будет сын, которым я буду гордиться, и состояние, чтобы сделать его достойным джентльменом. Он станет адвокатом или доктором, и будет ездить в карете, запряженной шестеркой лошадей, и у него будут лакеи, одетые в ливрею! — Мистер Джонс рассмеялся, но в действительности он никогда еще не был так серьезен. — Так и будет, Мэри, говорю тебе! Разве не был этот знаменитый стихоплет сыном торговца льняными товарами?

Мэри нахмурила брови.

— Ты знаешь, о ком я. Мистер Потт? Пост? Понд? Поэт. — Его мысли словно разбегались в разные стороны.

— Поп?

— Точно. Вот умница. Крошечный человечек, горбун, ростом не выше нашей Гетты.

— В самом деле?

— В самом деле, — заверил мистер Джонс. — И разве это помешало ему прославиться? Ничуть. — Он неожиданно зевнул. — А что же ты, моя девочка? Какие мысли владеют тобой в этот праздничный день? — добродушно спросил он и наклонил свою рюмку, чтобы вытряхнуть из нее последние капли.

— Я?

— Каковы твои… устремления? Если они у тебя есть? — Мистер Джонс заглянул ей в лицо. Эта девочка была бы настоящей красавицей, подумал он, если бы улыбалась почаще. — Шестнадцать лет — возраст еще юный, но в один прекрасный день ты выйдешь замуж, обзаведешься семьей. — Он наклонился ближе. — Наверное, ты уже положила глаз на какого-нибудь крепкого валлийца, а?

— Нет, — холодно ответила Мэри.

Вероятно, он ошибался в отношении ее и Дэффи. Судя по тому, как они перебегали из комнаты в комнату последнее время, стараясь не оставаться наедине, они с трудом выносили общество друг друга.

— И тем не менее никогда не знаешь, что может случиться, — ласково заметил он. — Я расскажу тебе одну чудную историю, про моего знакомого джентльмена. Несколько лет назад он путешествовал по Африке и поймал там одного черного. И привез его в свою деревню, Долгеллау. И научил его английскому и валлийскому, и назвал его Джон Истанллин — и в конце концов парень стал произносить свое имя не хуже любого валлийца! Теперь он садовник и управляющий и ухаживает за одной из служанок, как я слышал.

По ее лицу было видно, что она ничего не поняла.

— Видишь ли, Мэри, человеку может казаться, что ему выпала незавидная доля, но, если терпеливо нести свою ношу и стараться изо всех сил, можно добиться большего.