Волхв - Джон Фаулз

— По-моему, одна из сюжетных линий требует особой подготовки, — сказал я. — Ее с наскоку не сыграешь.

— Какая именно?

— Наша с вами.

Разгладила юбку на согнутом колене.

— Думаете, только вы сегодня получили обухом по голове? Два часа назад я впервые услыхала о вашей подружке из Австралии.

— Внизу я поведал вам все без утайки. Не сочиняйте лишнего.

— Извините мою навязчивость. Просто…

— Что — «просто»?

— Хотела убедиться. Что вы со мной не шутите.

— Если меня пригласят в Бурани, в Афины я ни за что не поеду. — Промолчала. — Так и задумано?

— Кажется. — Пожала плечами. — Как Морис решит. — Заглянула мне в глаза. — Мы и вправду только мухи в его паутине, точь-в-точь как вы. — Улыбнулась. — Вилять не стану. Он собирался вас пригласить. Но за обедом предупредил, что может передумать.

— Разве он не ездил в Нафплион?

— Нет. Он весь день был на острове.

Я смотрел, как она водит пальцем по веточке душицы.

— Но я не закончил. В первом действии вам явно полагалось мне понравиться. Как бы там ни было, вы этого добились. Пусть вы муха, но не только та, что попала в паутину — еще и та, которую насаживают на крючок.

— Не настоящая?

— На искусственную рыба подчас лучше ловится. — Опустила глаза, не ответила. — У вас такой вид, будто эта тема вам неприятна.

— Нет, я… вы совершенно правы.

— Если вы кокетничали со мной из-под палки, скажите честно.

— Я не могу ответить ни да, ни нет. Все гораздо сложнее.

— И что теперь?

— То же, что было бы, познакомься, мы случайно. Следующий шаг.

— А именно?

Заколебалась, с чрезмерным старанием обрывая с ветки листики.

— Наверное, мне захотелось бы узнать вас поближе. Я вспомнил утреннюю сцену на берегу, но догадался, что она имеет в виду: ее истинное «я» не терпит спешки. И что надо внушить ей, что я это понял. Сгорбился, уперся локтями в колени.

— Больше мне ничего и не нужно.

— Глупо скрывать, — медленно произнесла она, — что, по его расчетам, вы должны стремиться сюда каждую субботу, чтобы встретиться со мной.

— Он не ошибся.

— Тут есть еще одна помеха. — Голос ее дрогнул. — Раз всю правду, так уж всю.

Она умолкла, и я ляпнул наобум:

— Как зовут эту помеху?

— Да нет, я просто заявила Морису, что исполню его желание, сделаю утром, что требуется по роли, но в рамках…

— Благопристойности.

— Да.

— Он что, предлагал вам…?

— Ни в коем случае. Он то и дело повторяет, чтоб мы делали только то, что нам хочется.

— Так и не намекнете, чего он, собственно, добивается?

— А самим вам как кажется?

— Бог знает почему, у меня ощущение, что на мне ставят опыты, как на кролике. Это глупо, ведь я появился тут случайно, три недели назад. Попросил стакан воды.

— А по-моему, не случайно. То есть вы, конечно, могли и сами прийти. Но если б не пришли, он бы это и по-другому устроил, — сказала она. — Нас он заранее предупредил, что вы появитесь. Как только выяснилось, что предлог, под которым нас сюда заманили, выдуман.

— Уверен, он посулил вам нечто посущественнее, чем детские розыгрыши.

— Да. — Повернулась ко мне с извиняющейся миной, вытянув руку вдоль спинки скамьи. — Николас, я пока не могу рассказать вам больше. И, кроме всего прочего, мне пора. Но — да, посулил. А насчет кролика… это не совсем так. Не так мрачно. Мы и поэтому тут остались. Какие бы дикости ни происходили. — Обернулась к морю, глядящему в наши лица. — И еще. За этот час у меня будто камень с души свалился. Хорошо, что вы не отступились. Может, мы принимаем Мориса не за того, кто он есть, — прошептала она. — А тогда нам понадобится преданный рыцарь.

— Что ж, наточу копье.

Снова посмотрела с некоторым сомнением, но в конце концов слабо улыбнулась. Встала.

— Спускаемся к скульптуре. Говорим друг другу «До свидания». Вы возвращаетесь в дом.

Я не двинулся с места.

— Вечером увидимся?

— Он просил далеко не уходить. Я не уверена.

— Я точно бутылка содовой, куда вкачали лишнюю порцию газа. Пенюсь от любопытства.

— Потерпите. — Жестом велела мне подняться.

Спускаясь по склону, я проговорил:

— Кстати, вы тоже не отступаетесь — твердите, что Лилия Монтгомери — ваша мать. — Усмехнулся. — Она действительно существовала?

— Вы такой же догадливый, как и я. — Взгляд искоса. — Даже догадливей.

— Приятно слышать.

— Вы ведь понимаете, что попали в руки человека, который виртуозно кроит реальность так и сяк.

Мы достигли статуи.

— Что должно случиться вечером? — спросил я.

— Не бойтесь. Это будет… не совсем спектакль. Или, наоборот, самая суть спектакля. — Помолчала секунду, повернулась ко мне лицом. — Вам надо идти.

Я взял ее руки в свои.

— Можно поцеловать вас?

Потупилась, словно опять войдя в роль Лилии.

— Лучше не стоит.

— Противно?

— За нами наблюдают.

— Я не о том спрашиваю.

Она не ответила, но и рук не отняла. Я обнял ее, прижал к себе. Через мгновение она сдалась, подставила губы. Крепко сжатые, неподатливые; легкая ответная дрожь — и меня оттолкнули. Происшедшее ничуть не напоминало страстные объятия, к каким я в свои годы привык, но в глазах ее сверкнули такие ошеломление и паника, точно для нее этот поцелуй значил в десять раз больше, чем для меня; точно она удержалась на самом краю бездны. Я ободряюще улыбнулся, в подобных нежностях грех невелик, успокойтесь; она уставилась на меня, затем отвела глаза. Реакция абсурдная, неожиданно переломившая логику событий последнего получаса. Может, снова притворяется, чтобы надуть Кончиса или какого-то другого соглядатая? Но она опять взглянула мне в лицо, и я понял, что никого, кроме меня, для нее сейчас не существует.

— Если вы соврали, я не вынесу.

Не дав ответить, повернулась и быстро, даже стремительно пошла прочь. Я воззрился ей в спину, потом посмотрел через плечо на дальний склон оврага. Догнать? Огибая стволы сосен, она спускалась к морю. Наконец я принял решение, закурил, попрощался с царственным, но загадочным Посейдоном и направился к дому. На краю лощины оглянулся. В зарослях мелькнуло белое пятно, скрылось из виду. Но в одиночестве я оставался недолго. Не успел выбраться по каменным ступенькам из оврага, как наткнулся на Кончиса.