I love Dick - Крис Краус

«Иерусалим! Святая Земля!» – так он когда-то описывал это место Констанс. Нгаруаваия с ее широкой рекой и покатыми холмами была местом действия легенд маори о предках, столь же эпичных, как и греческие боги. Пятнадцать лет назад здесь был рок-фестиваль, после него образовалась коммуна. Но сейчас, в четыре часа дня, когда грозовые тучи перекатываются по этому поздневесеннему небу, Эрик проклинает размах этого места. Он все идет и идет, мимо магазинов подержанной бытовой техники, мимо занюханных бургерных. Эрик вернулся из путешествия «за моря». Он смог добраться только до Сиднея, затея провалилась. Почему-то он так никогда и не придумал, чем ему заняться по жизни. Социальная работа? Курсы по лепке? Ему так и не встретились нужные люди. На каждое утверждение находилась сотня обоснованных отрицаний. Его единственным гетеросексуальным опытом оставался тот раз, когда он вроде-как-изнасиловал Констанс в подсобке лесного домика Берта Эндрю через два года после выпуска из школы. И все-таки он не был квиром. Он понял это во время семейной терапии. Голоса разговаривали; они никогда не говорили ему, что делать. Эрик проходит десять кварталов по Мэйн-стрит до края города, поднимает большой палец, чтобы поймать попутку до Винсента, продолжает шагать. Хотя бы дождя нет.

За неделю до этого в Веллингтоне к Эрику ни с того ни с сего наведалась Констанс Грин, которую он не видел восемь лет. Во время одной из ее сумбурных поездок из нью-йоркского Ист-Виллиджа она отыскала его, дозвонившись до Сирила Джонсона, теперь архиепископа епархии в Окленде. Недалекая, взбалмошная Констанс, оставшаяся тем же нагромождением мнений и модных шмоток, спросила Эрика, может ли она снять о нем видео. «О чем?» – спросил он настороженно. «Ой, ну ты знаешь, о тебе», – ответила она. Он отказал ей, задействуя свой звучный голос, скрывающийся за неуклюжими повадками: «С чего это я должен позволить тебе смеяться надо мной?» Это ее осекло. Возможно, дистанция между ними не была такой уж интересной.

* * *

30. В субботу, восьмого апреля, мы провели чудесный день вместе. Ты приехал в мотель около полудня, и меня слегка потряхивало. Тем утром вместо того, чтобы пойти в тренажерный зал, я осталась дома и писала о Дженнифер Харбери. Она стала новостью месяца после того, как практически единолично свергла военный режим в Гватемале. Дженнифер, американская левая юристка, на протяжении трех лет добивалась того, чтобы гватемальская армия эксгумировала тело ее мужа – пропавшего индейского лидера повстанцев. История Дженнифер очень вдохновляла… и я обрадовалась, что наткнулась на нее, хотя единственной причиной, почему я хотела о ней написать, было желание отвлечься от тебя. Я перескакивала с Дженнифер на Эфраима и обратно, с себя на «Дерека Рафферти». Ты был в таком ужасе, когда увидел свое имя в двух последних рассказах, и я подумала, что если бы могла написать о любви, которая способна изменить мир, то мне бы не пришлось писать о тебе лично.

Трахни ее разок, и она напишет об этом книгу, мог бы сказать ты или любой другой.

Я становилась тобой. Когда я вытолкнула тебя из своих мыслей, ты вернулся во снах. И вот теперь мне нужно было доказать истинность моей любви к тебе, сдерживаясь, учитывая твои желания. Я должна была действовать отзывчиво, ответственно… Я изрыгала слова и конструкции, которые вычитала в твоей книге «Министерство страха».