Услышанные молитвы. Вспоминая Рождество - Трумен Капоте

– Прошу тебя, Кейт, – взмолилась Черная Герцогиня. – Ты же знаешь, как я не люблю такие словечки! «Сиськи»!..

– Ой, да, все время забываю. Тебя же растили бразильские монашки. Впрочем, я не закончила рассказ. Внезапно эта женщина прижала губы к моему уху и зашептала: «Почему бы вам его не похитить?» Я молча посмотрела на нее – даже не поняла сперва, что она хочет сказать. Тогда она говорит: «Вы все про меня знаете, а я все знаю про вас. Как вы выскочили за немецкую сволочь, как он вышвырнул вас из дома, а ребенка забрал. Слушайте, я тоже мать. У меня сын. Ваш муж очень богат, поганый европейский закон на его стороне, так что ребенка вы не увидите. Единственный выход – похитить его».

Дворняжка заскулила. Туз звякнул мелочью в кармане, а мадам Апфельдорф сказала:

– Вот и я говорю. Это вполне осуществимо.

– Ну да, – кивнул Туз. – Дельце опасное, но все можно устроить.

– Как?! – закричала Кейт, обрушивая кулаки на подушки. – Вы же там бывали – это не дом, а крепость! Я никогда не смогу его забрать, тем более пока за ним присматривают эти старые девы, его дядюшки. И слуги.

– И все-таки провернуть такое можно. Нужен дельный план.

– А потом что? Когда они забьют тревогу, меня на пушечный выстрел не подпустят к границе!

– Можно и не пересекать границу, – прокаркала мадам Апфельдорф. – По крайней мере не на машине. В долине тебя будет ждать частный самолет «Грумман». Сядем и улетим.

– Куда?

– В Америку!

Туз разошелся не на шутку:

– Да! Да! В Штатах герр Йегер до тебя не доберется, там он бессилен. Подашь на развод. Любой американский судья без вопросов даст тебе исключительное право опеки над ребенком.

– Мечты. Пьяные фантазии. Мистер Джонс, – обратилась она ко мне, – простите, что отнимаем ваше время. Массажный стол вон там, в шкафу.

– Пьяные фантазии? Может быть. И все-таки я подумаю, – сказала Герцогиня, поднимаясь. – Давай пообедаем на следующей неделе.

Туз поцеловал Кейт в щеку.

– Я тебе скоро позвоню. А вы позаботьтесь о моей девочке, П.Б. Когда закончите – ищите меня в баре.

Пока я раскладывал стол, Дворняжка запрыгнула на кровать и присела там попи́сать. Я хотел ее схватить, но Кейт меня остановила:

– Не беспокойтесь. Эта кровать и не такое видела. Ваша собачка такая страшненькая, просто прелесть! Похожа на панду – такие же белые круги вокруг глаз. Сколько ей?

– Три или четыре месяца. Мне ее подарил мистер Нельсон.

– Лучше бы подарил ее мне! Как зовут?

– Дворняжка.

– Ну что вы, разве это подходящая кличка для такой лапочки? Давайте придумаем что-нибудь получше.

Когда я установил стол, Кейт скатилась с кровати, сбросила с себя воздушное коротенькое неглиже и осталась совершенно нагой. Волосы у нее на лобке были того же медового рыжего оттенка, что и на голове – выходит, она точно не красилась. Кейт была худа, однако к ее безупречному телу не хотелось прибавить ни грамма; из-за царственной осанки она казалась выше, чем была на самом деле – где-то пять футов восемь дюймов^[54], примерно с меня. Ее небольшая крепкая грудь почти не колыхалась, когда она подошла к граммофону и включила испанскую музыку. Гнетущую тишину оживила гитара Сеговии. Затем Кейт молча легла на массажный стол, и ее волосы свесились с края. Она со вздохом прикрыла сияющие глаза – словно готовилась к наложению слепка для посмертной маски. Косметики на ее лице не было, да она в ней и не нуждалась: на высоких скулах лежал теплый естественный румянец, а приятно надутые губки имели розовый оттенок.

Я ощутил явственное шевеление в паху, которое быстро окрепло, когда я окинул взглядом все ее здоровое, безупречно вылепленное тело, сочные соски, крутой изгиб бедра, расслабленные ноги и тонкие ступни, отмеченные единственным изъяном: мозолями от лыжных ботинок на больших пальцах. Руки у меня вспотели и задрожали; «Брось, П.Б., негоже профессионалу так себя вести!» – проклинал я себя. Тем не менее мой член упорно рвался из ширинки. Видите ли, прежде со мной ничего подобного не случалось, хотя я массажировал (и не только массажировал) множество соблазнительных женщин. Впрочем, признаю, они в подметки не годились этой Галатее. Я вытер ладони о брюки и начал разминать ее шею и плечи – месил упругую кожу и сухожилия так, словно щупал тонкую дорогую ткань на базаре. Поначалу Кейт была напряжена, но в моих руках постепенно расслабилась, обмякла.

– Хммм, – протянула она, точно засыпающее дитя. – Приятно. Скажите, как же вы угодили в лапы нашего проказника, мистера Нельсона?

Я обрадовался разговору – что угодно, лишь бы не думать о предательском стояке. Поэтому рассказал Кейт не только о нашей с Тузом встрече в Танжере, но и – вкратце – о жизни П. Б. Джонса и его похождениях. Родился в Сент-Луисе, рос в католическом приюте до пятнадцати лет, а потом сбежал в Майами, где пять лет проработал массажистом. Скопив немного денег, переехал в Нью-Йорк и попытал удачи на писательском поприще. Добился ли я успеха? И да, и нет. Мне удалось напечатать сборник рассказов, но его обошли вниманием и критики, и читатели. Раздавленный этим обстоятельством, я уехал в Европу и несколько лет путешествовал, болтался без дела и фактически попрошайничал, одновременно пытаясь закончить свой первый роман. Увы, роман тоже оказался никому не нужен, так что теперь я вновь плыву по течению и дальше завтрашнего дня планов не строю.

Тут я добрался до ее живота, помассировал его круговыми движениями и спустился к бедрам. Глядя на ее розоватые лобковые волосы, я вспомнил Элис Ли Лэнгмен, точнее – рассказ о ее польской любовнице, которой нравилось набивать передок черешней, а потом одну за другой вытаскивать ягоды и съедать. Мое воображение моментально взялось за дело: я представил мягкие ягоды черешни без косточек в миске с теплым, сладким и жирным кремом. Своими аппетитными пальчиками Кейт берет перемазанные кремом ягоды и вставляет… Ноги у меня подкосились, член пульсировал, яйца сжались, как кулак скупердяя. Я извинился и ушел в ванную, а Дворняжка побежала следом и озадаченно, словно любопытный эльф, наблюдала, как я расстегиваю ширинку и дрочу. Это не заняло много времени: буквально пара движений, и я залил спермой кафельный пол, чуть потоп не устроил. Стерев все следы салфеткой, я умылся, вытер руки и вернулся к клиентке – ноги у меня все еще были ватные, как у морячка, которого одолела морская болезнь, а член пытался вяло салютовать.

Мансардное окно было залеплено промозглыми парижскими сумерками; свет лампы подчеркивал изгибы ее тела, обрисовывал контур лица. С улыбкой и едва заметной смешинкой в голосе она спросила:

– Полегчало?

Я ответил чуть резче, чем хотел:

– Перевернитесь, пожалуйста!..

Я помассировал ее затылок и взялся за позвоночник: гибкое тело вибрировало, как у мурлыкающей кошки.