Одиннадцать видов одиночества - Ричард Йейтс

— Выключи ты этого козла, — потребовал Марти и, вновь посигналив, перестроился на скоростную полосу.

Когда машина въехала на больничную территорию, Ирена обернулась с переднего места и сказала:

— Должна сказать, здесь красиво. Правда-правда, вы разве так не считаете? Ой, смотрите, у них елка стоит, да еще с огнями! Есть все, что нужно.

— Ну что, — спросил Марти, — куда теперь?

— Прямо, — ответила Майра. — До того большого круга, где стоит елка. Потом нужно повернуть направо, обогнуть административный корпус — и дальше до конца улицы.

Марти повернул там, где надо, и, когда они подъезжали к длинному, низкому туберкулезному корпусу, Майра сказала:

— Вон там, Марти, — да, прямо здесь и останови.

Он подъехал к обочине и остановился. Она собрала в охапку журналы, которые привезла для мужа, и ступила на тонкий слой серого снега.

Ирена обхватила плечи руками и в такой позе огляделась по сторонам:

— Ой-ой, холодина какая, да? Дорогая, скажи, во сколько ты освободишься? Часам к восьми, да?

— Да, к восьми, — подтвердила Майра. — Но послушайте, почему бы вам не поехать домой? Я с таким же успехом могу сесть в автобус, я всегда так езжу.

— Я что, по-твоему, ненормальная, что ли? — возмутилась Ирена. — Ты думаешь, я готова всю дорогу домой слушать, как Джек там сзади выпендривается? — Она засмеялась и подмигнула. — Хватит мне того, что, пока ты будешь внутри, придется его развлекать, а ты еще хочешь, чтобы я с ним домой ехала. Лучше уж мы тут покрутимся, может, выпьем чего-нибудь понемногу, ну а потом, ровно к восьми, мы за тобой вернемся.

— Ну ладно, хорошо, только я бы лучше…

— Вот прямо здесь, — объявила Ирена. — Увидимся прямо здесь, перед главным входом, ровно в восемь. Ну давай, поспеши, и закрой поскорее дверцу, а то мы тут насмерть замерзнем.

Майра с улыбкой захлопнула дверцу. Джек на нее дулся: не удостоил ее взглядом, не улыбнулся в ответ, не помахал рукой. Машина тихонько отъехала. Майра прошла по дорожке и поднялась по ступеням туберкулезного корпуса.

В тесном фойе пахло паровым отоплением и мокрой обувью. Майра поспешно прошла через фойе, мимо двери с надписью «Сестринская. Чистая зона», прямиком в просторную, шумную центральную палату. В палате было тридцать шесть коек, разделенных на две равные группы широким проходом и на более мелкие открытые квадратные ячейки — перегородками высотой до плеча; в каждой такой ячейке помещалось по шесть коек. Все постельное белье и пижамы были желтого цвета, чтобы в больничной прачечной их можно было отличить от белья из других отделений — незараженного. В сочетании с бледной зеленью стен это давало болезненную цветовую гамму, к которой Майра никак не могла привыкнуть. Да еще этот ужасный звуковой фон: у каждого пациента был радиоприемник, и казалось, что все они одновременно слушают разные станции. Возле некоторых кроватей кучками толпились посетители, один из новеньких лежал, нежно обнявшись с женой, но остальные мужчины казались одинокими, они читали или слушали радио.

Муж Майры заметил ее, только когда она вплотную подошла к его постели. Он сидел на кровати, закинув одну ногу на другую, и, нахмурившись, глядел на то, что лежало у него на колене.

— Привет, Гарри, — поздоровалась Майра.

Он поднял глаза:

— О, привет, дорогая. Прости, не заметил тебя.

Она наклонилась и торопливо чмокнула его в щеку. Бывало, что они целовались и в губы, хотя было нельзя.

Гарри взглянул на часы:

— Поздновато ты сегодня. Автобус опоздал?

— Я приехала не на автобусе, — ответила Майра, снимая пальто. — Меня подвезли. Помнишь Ирену, мы работаем вместе? Они с мужем привезли меня на своей машине.

— Очень мило с их стороны. Что же ты их не привела?

— Они торопились, у них там еще какие-то дела. Но оба передавали тебе большой привет. Смотри, что я тебе привезла.

— О, спасибо, отлично! — Он взял журналы и разложил их на кровати: «Лайф», «Кольерс» и «Попьюлар сайнс». — Отлично, милая! Посиди со мной немного.

Майра повесила пальто на спинку стула, стоявшего возле кровати, и присела на него.

— Здравствуйте, мистер Чанс, — поздоровалась она с высоченным негром, который лежал на соседней койке.

Тот заулыбался и закивал:

— Как поживаете, миссис Уилсон?

— Хорошо, спасибо. А вы?

— Да что толку жаловаться, — ответил мистер Чанс.

Перегнувшись через спинку мужниной кровати, Майра заглянула к Реду О’Мере; он лежал и слушал радио.

— Здравствуй, Ред!

— О, миссис Уилсон! Здравствуйте. Не заметил, как вы пришли.

— А к тебе сегодня жена тоже придет?

— Она теперь приходит по субботам. Вчера вечером была.

— Понятно, — сказала Майра. — Передавай ей привет.

— Обязательно, миссис Уилсон.

Потом она улыбнулась пожилому мужчине, который лежал у противоположной перегородки; его имя она никак не могла запомнить. К нему никто никогда не приходил. Мужчина как-то застенчиво улыбнулся в ответ. Майра устроилась поудобнее на низеньком стальном стуле и открыла сумочку, чтобы достать сигареты.

— Гарри, а что это у тебя на коленях? — Там лежало кольцо из светлого дерева, около фута в диаметре. По его краю были вставлены деревянные же гвоздики, а на них намотано изрядное количество голубой пряжи.

— Это? — переспросил Гарри, приподняв с колен странное устройство. — Это называется ручная вязальная машинка. Мне выдали для трудотерапии.

— Машинка?

— Ну да. Вот смотри. Берешь этот маленький крючок и как бы поддеваешь нить и накидываешь на каждый гвоздик, вот так. И продолжаешь в том же духе по кругу снова и снова, пока не получится шарф или шапка или еще что-нибудь.

— Ого, — подивилась Майра. — Мы что-то такое в детстве делали, только мы брали обычную катушку и втыкали в нее гвоздики. Просто оборачивали нитку вокруг гвоздиков и протягивали через катушку, получалось что-то вроде вязаной веревки.

— Правда? — проговорил Гарри. — Простую катушку, говоришь? Вот ты напомнила, и теперь я сообразил, что сестра, кажется, тоже что-то такое делала. С катушкой. Да, принцип тот же, только в большем масштабе.

— Что же ты вяжешь?

— Даже не знаю, так, дурачусь от нечего делать. Думал шапку связать или еще что-нибудь. Там видно будет. — Он внимательно осмотрел результаты своего труда, повертев перед глазами вязальную машинку, потом потянулся к прикроватной тумбе и положил работу на нее. — Хоть какое-то занятие.

Майра открыла пачку, и он взял сигарету. Когда он потянулся за спичкой, ворот желтой пижамы слегка разошелся, и Майра увидела его грудь — невероятно худую, частично запавшую с одного боку, где не было ребер. Она разглядела край отвратительного на вид свежего шрама от последней операции.