Отчий дом - Евгений Чириков

— Вот поэтому-то Ильич и говорит, что пора сбросить грязное белье Второго Интернационала^[366], в котором царствует буржуазный социализм, и создать новый, Третий Интернационал…

— С вашим супругом во главе?

— Опять «супруг»! — с отчаянием произнесла Марья Ивановна, и все дружно захохотали.

— Есть еще желающие?

Скворешников постучал чубуком трубки:

— Прошу слова!

На сей раз приятная для Марьи Ивановны неожиданность: Скворешников оказался на стороне еще раз обиженной «супругом» Крупской. Он стал доказывать, что давно пора сдать в архив на хранение все эти национализмы и патриотизмы, потому что все это — буржуазные надстройки и баррикады на путях к социализму:

— Я утверждал это значительно раньше товарища Ленина. Я всегда повторял, что национализм и патриотизм — категории старого мира, несовместимые с грядущим социализмом. Это был компромисс, в котором ныне уже нет ни необходимости, ни смысла. Очень жаль, что товарищ Ленин приписывает это открытие себе… Я писал об этом еще в 80-х годах^[367], — Скворешников злобно покосился на супругов Гавриловых и продолжал: — Да и на что нужна эта национальность, когда капитализм ломает все перегородки между народами, и в недалеком будущем человечество разделится только на две нации: одна очень много кушает и мало работает и другая — очень мало кушает и очень много работает!

Все, кроме Пенхержевского, дружно захохотали, а Пенхержевский, посмотрев на часы, встал и начал одинаково любезно со всеми прощаться:

— Чрезвычайно интересно, но, к сожалению, поздно уже…

Докладчице он сказал:

— Я чрезвычайно рад счастливому случаю познакомиться с вами. Прошу засвидетельствовать мое почтение вашему супругу! Я во многом пока с ним не согласен, но это неважно: все дороги ведут в Рим!^[368]

X

Товарищ Крупская как внезапно появилась, так внезапно же и скрылась с никудышевского горизонта, но вызванное ею в отчем доме возбуждение умов продолжалось. В «акушерком штате» еще долго шла идеологическая грызня, и ее отголоски нередко раздавались на буржуазной террасе главного дома за вечерним чаепитием, когда сюда стягивались все кадры разнопрограммной революционно настроенной публики.

Однажды начавшись перестрелкой между молодежью, это возбуждение разгорелось в настоящий общий бой, захвативший даже Машиного мужа и Павла Николаевича. Сашенька явилась с томом сочинений Н. Михайловского, а Костя Гаврилов, перелистывая эту книгу, случайно наткнулся в «Литературных заметках» автора на такое место^[369], которым удобно было пырнуть Сашеньку и собственного брата, отстаивавших во время диспута с Крупской возможность совмещения национализма и патриотизма с социализмом. Конечно, Костя сейчас же прочитал вслух это каверзное место: «Что такое отечество? Это не просто известная страна… это — сумма географических, экономических, юридических и политических фактов и идей, завещанных отцами, совокупность предрассудков и установившихся идей, которых не может принять все человечество. Культ слов, дающий возможность надувать не только других, но и самих себя!» Вот что сказал ваш же Михайловский!

С этого и началось. Бабушки не было, а потому воцарилась полная свобода слова. Сашенька с мужем начали огрызаться:

— Смотришь в книгу, а видишь фигу! Михайловский пишет тут о наших черносотенцах, превративших отечество в корыто для собственного кормления!

Стрельнула Ольга Ивановна:

— Любовь к отечеству и своей национальности есть любовь к собственным болячкам!

— А вы, сударыня, без этих болячек? — спросил хмуро Машин муж.

— Мы? Нас не надуешь тем, чем надувал Карамзин наших дедов!^[370]

— Какую же мазь, сударыня, вы употребляли для излечения этих болячек?

— Марксистскую! — выстрелил в поддержку Ольги Скворешников.

— А! Понятно, понятно! Ваш Карл Маркс, как еврей, не имел отечества, вот поэтому эта мазь так успешно излечивает от любви к отечеству и национальной гордости… от веры в Бога, от законного бракосочетания, от любви к своему народу… Никаких болячек не оставляет.

Иван Степанович, продолжительное время молча слушавший спор молодежи, наконец не выдержал и прорвался:

— А вот сам-то он этой мазью, наверное, не мазался. Только другим эту вселенскую смазь делал! А вот мы, старики, гордимся этими болячками.

— Кто это «мы»?

— Отцы ваши!