23 июня: "день М" - Марк Солонин

Вернёмся ещё раз к данным из монографии А. И. Радзиевского. «Нормальные» среднесуточные потери танков составляют 3–5 — 7 % вдень. Применительно к 10-й танковой дивизии 15-го мехкорпуса это означало бы 10–20 танков в день. Максимум. В дивизии было 29 мощнейших тягачей «Ворошиловец». Такими силами вполне можно было обеспечить эвакуацию подбитых танков с поля боя. Эвакуацию на ближайший пункт сбора повреждённых машин, а не буксировку на 650 км за Днепр к Пирятину.

Худшим из всех возможных, но всё равно значительно лучшим того, что было сделано в реальности, был бы вариант использования танков (особенно тяжёлых КВ, Т-28, Т-35) в качестве неподвижных огневых точек. Разумеется, не для того делались дорогостоящие машины («большая манёвренность, огневая и ударная мощь танков должны быть полностью использованы для активных действий»). И тем не менее превращение неисправных танков в импровизированные доты отнюдь не является запоздалой идеей дилетанта. Это вполне стандартная практика войны:

«…Послал на разведку майора А. Ефимова. Часа через полтора он с радостью доложил — есть 16 танков Т-28 без моторов, но с исправными пушками… Для нас это явилось просто находкой. Конечно, надо использовать эти танки как неподвижные огневые точки, зарыть в землю и поставить на направлении Бородино — Можайск, где враг нанесёт главный танковый удар… Противник пытался выйти в район Можайска, но был встречен огнём прямой наводкой из наших вкопанных танков Т-28… уже четвёртый танк в упор расстреливает из Т-28 сержант Серебряков… Потеряв много техники, враг на короткое время остановился…» (22)

Это строки из мемуаров генерала армии Д. Д. Лелюшенко, который в октябре 1941 г. командовал 5-й армией, вступившей в бой с немецкими танковыми дивизиями на легендарном Бородинском поле под Москвой. И если 16 Т-28 без моторов — это, по мнению боевого генерала, «просто находка», то 278 КВ, 215 трёхбашенных Т-28 и 48 пятибашенных Т-35, зарытых в землю на перекрёстках основных автомобильных дорог Западной Украины, могли бы создать большие проблемы для механизированных войск вермахта, бодро марширующих на трофейных французских автобусах…

Впрочем, предложение закапывать танки в землю является не запоздалым, а, напротив, — поспешным. Никто пока ещё не доказал, что танки на самом деле сломались и за 5 — 10 дней потеряли способность к самостоятельному (без буксира) передвижению. Это очень странное, противоречащее всякой логике и практическому опыту предположение превратилось из теоремы, которую ещё надо доказывать, в аксиому только благодаря огромным тиражам советской военно-исторической макулатуры. Авторы немакулатурных исследований просто и мудро обходили вопрос о потерях июня 41-го стороной. Например, всё в той же толстенной монографии Радзиевского «Танковый удар», изданной в 1977 г., на весь 41-й год потрачено всего пять строчек:

«Развязанная фашизмом 22 июня 1941 г. война против Советского Союза потребовала от нашего народа огромного напряжения всех моральных и физических сил. Вследствие ряда причин Советская Армия вынуждена была вначале отступить в глубь страны. В тяжёлых оборонительных сражениях советские воины и в их составе отважные танкисты, нанося значительный урон противнику в живой силе и технике, мужественно отстаивали города и сёла родной земли. Перейдя в контрнаступление под Москвой, Советская Армия развеяла миф о непобедимости фашистских войск». (38. стр. 17)

«Вследствие ряда причин…» Мудрый старый генерал отлично понимал что публично обсуждать эти «причины» не позволят даже ему — начальнику главной военной академии страны. Нынче у нас свобода, да только обсуждать уже нечего. Танков тех нету. Те, что не пошли на переплавку в немецкие мартеновские печи, были переплавлены на Урале и в Запорожье. Никаких Актов технического осмотра, проведённого независимыми экспертами (лучше и точнее сказать — особым отделом и военной прокуратурой), никогда не было. И командиры бывших мехкорпусов, которые в конце июля 1941 г. писали свой «Доклад о боевых действиях», и те, кто эти доклады принимал, в равной мере понимали, что проверить ничего нельзя. Вопрос о том, когда Красная Армия вернётся на территорию «бывшей Польши» — и вернётся ли вообще, — был тогда открытым. Бесконечная череда «сгоревших фрикционов» в этих отчётах не более достоверна, чем количество уничтоженных немецких танков, указанных там же. И чего совсем уже нельзя проверить — так это причину, по которой диски сцепления перегрелись и покоробились (именно этот отказ и обозначает разговорная фраза «сгорел фрикцион») на марше к полю боя. Вот с «заеданием поршней двигателя» всё, надеюсь, понятно. Или без масла в картере, или без воды в радиаторе, а ещё лучше — и без того, и без другого…. Да и с «горящими фрикционами» перестали мириться уже через месяц после начала массового «падежа» танков:

«ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Считать как чрезвычайное происшествие выход машин из строя по следующим причинам:

— коробление дисков сцепления;

— погнутость тяг коробки перемены передач;

— погнутость кривошипа ленивца;

— выход из строя стартёра.

Командирам частей в каждом отдельном случае немедленно докладывать мне через моего заместителя по технической части…» (приказ командира 50-й тд от 25 июля 1941 г.). (63, стр. 116)

Переходя от смутных предположений к непреложным фактам, можно твёрдо констатировать, что ни до лета 1941 г., ни после него такого массового «падежа» советских танков никогда не отмечалось. Ещё во время первых испытаний танков БТ-5 осенью 1933 г. пять танков прошли по маршруту Харьков — Москва (795 км) за 57 часов.

Средняя скорость движения (без учёта остановок) составила 35 км/ч, а общая средняя скорость пробега — 14 км/ч.

Первым эпизодом боевого применения танков БТ была война в Испании. На базе 50 танков БТ-5 был сформирован танковый полк республиканской армии, который в октябре 1937-го вышел в район боевых действий на р. Эбро, совершив за двое с половиной суток марш в 630 км. (94) Пожалуй, самым тяжёлым испытанием ходовых возможностей танков БТ стал Халхин-Гол. В конце мая 1939 г. две танковые бригады (6-я и 11-я) совершили беспримерный 800-км марш по раскалённой монгольской степи (температура воздуха в те дни достигала 40 градусов, о том, что творилось внутри раскалённых солнцем стальных коробок, можно только догадываться) в район будущих боевых действий. Вот как описывает эти события Герой Советского Союза К. Н. Абрамов — командир танкового батальона 11-й бригады:

«…Для нашей бригады сигнал боевой тревоги прозвучал 28 мая. На сборы по тревоге нам отводилось полтора часа. Батальон был готов к движению через 55 минут. Предстоял невиданный по напряжению и протяжённости 800-километровый марш по безводной монгольской степи… Колонна двигалась по едва заметной степной дороге, протоптанной верблюжьими караванами. Местами дорога пропадала — её замело песком. Для преодоления песчаных и заболоченных участков приходилось переводить танки с колёсного хода на гусеничный. Эту работу хорошо подготовленные экипажи выполняли за 30 минут…» (95)

К исходу дня 31 мая батальон в полном составе вышел в намеченный район. Чуть больше времени (6 дней) потратила на 800-км марш 6-я танковая бригада. Через шесть лет после боёв на Халхин-Голе, в августе 1945 г., танки БТ-7 в составе 6-й Гвардейской ТА приняли участие в так называемой «Маньчжурской стратегической операции». Танковые бригады прошли тогда 820 км через горный хребет Большой Хинган со средним темпом марша 180 км вдень. (38) Из общего числа 1 019 танков всех типов в ходе операции было потеряно всего 78 (семьдесят восемь) единиц! (2, стр. 373) Старые «бетешки» (самые свежие из которых были выпушены пять лет назад) выдержали и такое испытание. А ведь даже если предположить, что все шесть лет танки просто простояли на консервации, то и в этом случае их техническое состояние могло только ухудшиться: охрупчилисъ резиновые шланги, «отжались» уплотнительные прокладки, коррозия подъела контакты… И что покажется совсем уже невероятным — это процент исправных танков Дальневосточного фронта по состоянию на 30 сентября 1945 г. После тяжелейшего форсированного марша, после боёв с отдельными группами японских войск более 80 % танков были исправны: (96)