Суперагент Сталина. Тринадцать жизней разведчика-нелегала - Владимир Чиков

Министр Марио Эчанди, удивленно подняв брови, долго и молча смотрел на него, потом с пафосом произнес:

— Этот вопрос мы обязательно рассмотрим у себя в министерстве и постараемся решить его положительно. Но последнее слово все же за президентом…

— Так вы убедите его, — подхватил Теодоро. — Попросил бы я еще о том, чтобы вы поставили его в известность, что я и мои сотрудники работаем пока без денежного содержания. Я выплачиваю им зарплату из своей «черной» кассы, а она у меня не бездонная. Мои финансовые накопления от коммерческой деятельности с каждым месяцем тают на десять процентов.

— Мы решим и этот вопрос^[149]…

Перед отъездом в Париж для участия в обсуждении интересующего Коста-Рику вопроса на все еще продолжавшейся сессии Генеральной Ассамблеи ООН Марио Эчанди усиленно уговаривал Теодоро и Луизу посетить Сан-Хосе…

* * *

На сессии Генеральной Ассамбели ООН в Париже госсекретарь США Дин Ачесон принял костариканского министра Марио Эчанди и рассказал о том, как удалось ему уговорить Теодоро Кастро подняться на трибуну ООН.

— Я должен сообщить вам, — сказал Ачесон, — ваш Кастро заслуживает более высокого дипломатического ранга, чем занимает сейчас в Риме.

Эчанди не ожидал услышать такой похвалы от самого Ачесона и, пожав плечами, промолчал.

— Вы что… не согласны со мной? — наморщил лоб госсекретарь США.

— Но он же недавно назначен у нас на дипломатическую должность. До этого он занимался чисто коммерческой деятельностью…

— Оказывается, — перебил его госсекретарь США, — мы, американцы, лучше знаем ваших людей, чем вы своих подчиненных, работающих за рубежом. А теперь послушайте меня, Дина Ачесона, который никогда не ошибался в оценке людей и их способностей. Мистер Кастро — тонкий человек… Хитрый и дипломатичный. Несмотря на мои требования усилить в выступлении антисоветскую направленность речи, обвинить Советский Союз и страны народной демократии в разъединении греческих семей, похищении этими странами греческих детей, он дипломатично обошел в своей речи острые углы. В течение десяти отведенных ему для выступления минут он витийствовал о человеколюбии, говорил общие жалостливые слова о детях, безобидно лягнул СССР и этим самым привел в бешенство руководителя советской делегации. Речь мистера Кастро была впечатляющей. Манера говорить, — искусственные модуляции голоса, характерные для высокопрофессиональных дипломатов, умение в нужный момент сделать паузу, сменить тембр голоса, завуалировать ложь, — словом, все у него было в меру. Да и манера себя держать была достойна уважения. Даже в минуты замешательства, как я заметил, в нем чувствовалась все та же хорошо отработанная дипломатическая сноровка, заключающаяся в умении скрыть сильное волнение, нарушить тягостное молчание. Можете передать президенту Отилио Улате, что мистер Кастро выступил удачно. В целом работу костариканской делегации на VI сессии Генеральной Ассамблеи ООН я считаю успешной, она пока поддерживает все резолюции, внесенные Соединенными Штатами Америки…

Совершенно по-другому отреагировал на поведение делегации Коста-Рики и на выступление ее представителя «шаржедафэра» Теодоро Бонефиля Кастро советский министр иностранных дел Андрей Вышинский. Возвратившись в Москву, он доложил об итогах VI сессии Генеральной Ассамблеи ООН самому товарищу Сталину и упомянул о том, что у России появился в Латинской Америке еще один противник — Коста-Рика. Вождь усомнился и спросил с присущим ему грузинским акцентом:

— Ви не правы, товарищ Вышинский. Врагов у России много, но не все из них опасны для нашей страны. Тем более такая маленькая страна, как Коста-Рика. Она не может нести нам реальной угрозы. А если ви говорите, что она стала нашим противником, то, пожалуйста, аргументируйте это.

Раскуривая трубку, Сталин начал ходить по кабинету. Вышинский стушевался и, сделав небольшую паузу, стал рассказывать о выступлении костариканского делегата Теодоро Кастро, назвав его болтуном и политической пустышкой.

Услышав знакомую фамилию, Сталин остановился: он вспомнил доложенную Абакумовым записку, в которой сообщалось о том, что советский разведчик-нелегал Макс вошел в доверие костариканским властям и они назначили его своим дипломатическим представителем в Риме, а затем включили в состав делегации на VI сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Вспомнил вождь и о том, что этому разведчику-дипломату было предоставлено право выступить с трибун ООН по греческому вопросу. Что времени для согласования — выступать или не выступать, — у него не было. Не было и возможности связаться с Москвой для консультации.

В той же записке, вспомнил Сталин, говорилось о том, что Теодоро Кастро отказаться от выступления не мог — это могло вызвать подозрение, и поэтому он в своей речи говорил общие слова и ничего не сказал против принципиальной позиции, занимаемой Советским Союзом. Не выразил он своего мнения и в поддержку американского проекта резолюции по греческой проблеме.

Сталин начал зажигать потухшую трубку: курил он мало, затягивался один-два раза, и она потом гасла. Раскуривая трубку, Сталин исподлобья укоризненно смотрел на Вышинского: глаза вождя были злые, желто-тигриные, неприятные оспины на сером его сердитом лице стали еще заметнее.

— Плохо, товарищ Вышинский, — диктаторским тоном заговорил он. — Вы у нас не только министр иностранных дел, но и председатель Комитета информации, то есть — руководитель внешней разведки. А вы, оказывается, даже не знаете свои кадры за рубежом. А кадры в нашей стране, я уже не раз говорил, решают все…

Разговор становился все более тягостным и кусательным: в последнее время, словно предчувствуя свою смерть, Сталин во время разговоров часто раздражался^[150]. Вышинский стоял перед ним сгорбившись: какой-то червяк грыз и сосал его — за всем этим стояло не до конца осознанное ощущение чего-то страшного и опасного.

— Плохо, товарищ Вышинский, — повторил вождь, — что вы как руководитель Комитета информации даже не поинтересовались, кто же этот костариканец, которого ви назвали болтуном и политической пустышкой. А он, между прочим, является вашим подчиненным и снабжает ваше министерство ценными политическими сведениями… Вы свободны, товарищ Вышинский^[151]…

* * *

В Москве, в разведцентре, были недовольны Григулевичем из-за того, что он из месяца в месяц переносил плановую встречу в Вене с представителем Центра. Жгучая досада охватила начальника разведки, когда резидент «Дон»^[152] подлил масло в огонь, сообщив о том, что Теодоро закатил в Риме пышный торжественный прием по случаю приезда министра иностранных дел Марио Эчанди. С внезапно возникшим раздражением генерал Савченко наложил на сообщение «Дона» категоричную резолюцию: