Восемнадцатое мгновение весны. Подлинная история Штирлица - Эрвин Ставинский

Все ясно, больше нам на вокзале делать было нечего. Мы двинулись в представительство, и там я провел с Аистовым «разбор полетов». В выражениях я не стеснялся, и его робкие попытки «я не уверен» или «я не заметил» лишь усиливали мою ярость. Что и говорить, урок он получил впечатляющий.

Потом, посоветовавшись с Кобуловым, я направил в Центр телеграмму, в которой проинформировал о случившемся и предложил группу Червоной законсервировать до выяснения всех обстоятельств. Тут я надеялся на Брайтенбаха.

Однако дело приняло совсем неожиданный оборот. Червоную, ее мужа и его брата гестапо арестовало. Первое сообщение об их аресте мы получили от Брайтенбаха. Он сообщил, что один из братьев после интенсивного допроса уже дает показания. Червоная держится стойко и все отрицает.

Центр быстро отреагировал на наше сообщение. Вопрос о консервации агентов, в том числе и Брайтенбаха, оставили на наше усмотрение. По их мнению, все будет зависеть от того, установят ли наблюдение за мной, за Кобуловым и Аистовым, а также за привлеченным нами, сотрудником торгпредства Алексеем Пановым. Как в таких случаях обычно бывает, от Кобулова потребовали обеспечить тщательное повседневное руководство работой связников и их подробный инструктаж перед каждой встречей, в частности касающейся постановки заданий, конспирации, техники связи… Чудаки, они что, не знают, что Кобулов в этих делах ничего не понимает? Конечно, знают. Просто пишут для перестраховки, чтобы прикрыться на тот случай, если начнут наказывать за прокол…

Меня вызвали в Центр для объяснений. Опасаясь, что в мое отсутствие Кобулов что-нибудь напортачит, я стал осторожно уговаривать его воздержаться от передачи источников связникам до моего возвращения из Москвы. На всякий случай, мол, чтобы не нажить себе неприятностей!

Моя затея, как ни странно, удалась, и Центр принял все наши предложения.

И вот я снова в Москве. С вокзала позвонил Маше, сообщил, что прибыл, жив, здоров, сейчас поеду на Лубянку и, как только освобожусь, сразу же поеду домой. В туалете на вокзале умылся, побрился. Затем позавтракал антоновским яблоком, купленным тут же, на привокзальной площади, и направился на встречу с начальством.

– Как оцениваете обстановку в Германии? – жестко спросил Судоплатов, едва мы с Павлом Матвеевичем Журавлевым, начальником немецкого отделения, сели за приставной столик у его стола.

– Складывается впечатление, что немцы усиленно готовятся к военной акции против нас.

– Даже так? Какими фактами можете подтвердить свое мнение?

– Сужу по тону пропаганды, по поведению официальных лиц, активизации против нас контрразведки, интенсивному режиму работы Генштаба Верховного командования сухопутных войск.

Подготовьте по этому вопросу докладную записку с конкретными деталями, подтверждающими ваши наблюдения, – тут же приказал Судоплатов. – Павел Матвеевич, – обратился он к Журавлеву, – подключитесь тоже к выполнению этого документа!

– Что думаете о провале Червоной? – обратился ко мне Судоплатов.

– Скорее всего, совпадение случайностей, – бодро ответил я. – Я проводил проверочные мероприятия, но они не выявили повышенного интереса ко мне гестапо, а также не обнаружено подозрительных моментов в поведении наших источников.

– Считаете, значит, что это роковая случайность? – недоверчиво спросил заместитель начальника отдела.

– Да, не более того, – уверенно заявил я.

– Ну что же… – Судоплатов задумался, через мгновение поднял на меня глаза. – Все-таки продолжайте наблюдение и не снижайте бдительности. Подключите осторожно Брайтенбаха, может он что-то узнает.

Прошло много времени, прежде чем я узнал истинную подоплеку дела Червоной. Как я был самоуверен в те предвоенные годы! А опытный Судоплатов уже тогда почувствовал, что дело обстоит не так просто, как мне казалось. Нам всем тогда здорово повезло, и выручил нас, как ни покажется странным, сам… Гитлер!

А дело было так. Молодая немка, любовница Вильгельма Оберрайтера в Прибалтике, узнала от него, что ее дружок работает на советскую разведку. Когда Червоная с братьями уехала в Берлин, она выехала вслед за ними в Германию, однако там потеряла их след. Решив, что все это дело рук Червоной, которая, мол, специально сделала так, чтобы молодые люди не могли пожениться, немка, желая отомстить, написала донос в гестапо.

Делом заинтересовался сам Шелленберг. По его указанию контрразведка организовала наблюдение за советскими представительствами в Берлине, и вскоре Оберрейтер был зафиксирован, когда посетил советское торгпредство. От него ниточка потянулась к Червоной и ее мужу Альтману. С этого момента гестапо контролировало деятельность всей группы. Мне повезло, что они не смогли меня зафиксировать в тот вечер, когда я встречался с Червоной на вокзале Бельвю, а еще раньше Аистова, когда он выходил на связь с ней.

Но тут произошло событие, разом перечеркнувшее все планы как гестапо, так и наши. Как-то, беседуя с Гитлером, Гиммлер рассказал ему об этом деле. Фюрер страшно возмутился подрывной деятельностью советского полпреда Деканозова и приказал срочно завершить это дело в открытую. Никакие уговоры со стороны Гиммлера, Гайдриха и Шелленберга не помогли. На следующий день Эгон и Мария были арестованы. Младшего брата оставили на квартире с охраной, для того чтобы отвечать по телефону: Мария, мол, находится в больнице с приступом аппендицита. Заявительницу тоже положили в больницу. Поскольку она была здорова, гестапо пришлось соответствующим образом проинформировать двух врачей. Один из них был членом группы Корсиканца, и о случившемся тут же стало известно нам.

Позже Вильгельм появлялся у нас в торгпредстве, но мы уже приняли необходимые меры. Эгон Альтман во время допросов сломался и все выдал.

Мария, напротив, стойко держалась до последней минуты и ничего немцам не выдала. Оба были казнены.

Закончив обсуждение дела Червоной, Судоплатов перешел к другим источникам.

– Центр ставит перед резидентурой задачу более глубоко проникнуть в нацистские структуры, экономику, центральные ведомства, военные круги и интеллигенцию, – продолжил он. – Подготовлен план развития наших отношений с Корсиканцем. План согласован с начальником отдела Фитиным, докладывался наркому и получил его одобрение. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?

Наступила многозначительная пауза. Решив, видимо, что я уже достаточно проникся ответственностью момента, Судоплатов приказал:

– Забирайте документ, внимательно его изучите и примите как руководство к действию!

Я взял план и отправился в кабинет направленца «изучать плоды творчества» начальства. Однако мне уже было не до плана. Сейчас мне хотелось только одного: поскорее вырваться с Лубянки домой. Повидать близких и хоть на день забыть обо всех этих делах и планах.

Я освободился, когда две или три тусклые звездочки прокололи сгустившиеся сумерки над Москвой. Я стоял на Кузнецком мосту и задумчиво смотрел на поток проходящих мимо автомашин. Вдруг мне показалось, что меня кто-то зовет. Из-за шума машин я отчетливо не слышал, однако разглядел в сумерках неясные очертания женской фигуры, бегущей ко мне с протянутыми руками.