Поля крови. Религия и история насилия - Карен Армстронг

Этой [мессой] они захватили, уничтожили и поглотили все, что только может быть, живое и мертвое. Благодаря ей они могут жить без какого-либо долга и ответственности перед кем-либо и чем-либо, и даже без необходимости учиться… Они убивают, сжигают, разрушают и убивают, как разбойники, всех, кто противоречит им, ибо ныне ничего не осталось у них, кроме силы^{1157}.

Полемика дошла до таких крайностей, что даже Теодор Беза, будущий преемник Кальвина в Женеве, осудит ее в своей «Истории Реформации во Франции в 1521–1563 гг.». Однако именно эти недостойные выпады спровоцировали французские религиозные войны.

Увидев плакаты, король начал жестокие гонения на гугенотов, и многие (включая Кальвина) были вынуждены покинуть страну. Франциск I с его открытостью новым идеям и готовностью привечать таких гуманистов, как Эразм, не был религиозным фанатиком. Однако он справедливо увидел в плакатах не только богословское обличение, но и критику всей политической системы. Ведь евхаристия была высшим выражением социальных уз: причастник переживал единение не только со Христом, но и со всей общиной^{1158}. Это ритуал «приветствия, общности, даяния, принятия и миротворчества»^{1159}. Перед причастием католики должны были просить у ближних прощения за обиды; от одного и того же освященного хлеба вкушали и король, и священники, и знать, и простой люд, тем самым объединяясь в тело Христово. Более того, и католики, и протестанты увидели в этих плакатах завуалированные нападки на монархию. Французские короли всегда имели полубожественную ауру. Когда кальвинисты отрицали действительное присутствие тела и крови Христа в евхаристических дарах, они имплицитно отрицали соединение физического и сакрального начал, которое было важно для средневекового христианства и которое воплощал король^{1160}. Повесить грубый плакат на двери королевской спальни было действием и религиозным, и политическим. А для Франциска I религиозная и политическая сферы оставались нераздельными.

И все же в ходе последующих войн французы не разделились четко на протестантское и католическое сообщества^{1161}. Зачастую люди переходили конфессиональные границы и даже меняли религиозную принадлежность^{1162}. В 1574 г. Генрих де Монморанси, наместник Лангедока и католик по вероисповеданию, примкнул к гугенотам в противостоянии монархии^{1163}. В 1579 г. целый ряд гугенотов были готовы сражаться против короля под знаменем ультракатолического герцога Гиза, претендента на престол^{1164}. И даже католические короли заключали союзы с протестантами в своей борьбе с Габсбургами, которых Аугсбургский мир осадил, но не нейтрализовал. Карл IX (1560–1574 гг.) воевал совместно с гугенотами против испанских Габсбургов в Нидерландах, а в 1580 г. Генрих III (1574–1589 гг.) был готов поддержать голландских кальвинистов против католической Испании.