Миф. Греческие мифы в пересказе - Стивен Фрай

Готов повторить не раз и не два, что никогда не ставил себе цель толковать или объяснять мифы — только пересказывать их. Чтобы добиться связного повествования, мне, конечно, пришлось немного поколдовать над временнóй шкалой. Моя версия «эпохи людей», например, отличается от хорошо известной Гесиодовой: так удалось отчетливее развести эпохи правления Кроноса и сотворения людей. Уж такой случился в Греции почти три тысячи лет назад всплеск историй, что наверняка одновременно происходили всевозможные события. Если кто-то поставит мне на вид, что я пересказал эти истории «неправильно», меня, думаю, оправдает то, что они, в конце концов, вымышленные. Играя с деталями, я делаю то же самое, что люди делали с мифами от начала времен. В этом смысле, мне кажется, я в меру сил помогаю сохранить их живыми.

Миф — легенда — религия

Во многом так же, как жемчужина вырастает вокруг песчинки, легенда выстраивается вокруг зерна истины. Легенда о Робине Гуде, например, судя по всему, восходит к подлинной исторической фигуре^[253]. Вещество повествования, накапливающееся по мере того, как рассказ передают из поколения в поколение, приукрашенный и преувеличенный по ходу дела, на некоем этапе обретает свойства легенды. Ее часто записывают, поскольку само слово «легенда» восходит к герундию от латинского глагола legere, что означает «положенный к чтению»^[254].

Мифы же, напротив, плоды воображения, символизма. Никто не считает, что Гефест действительно существовал. Он воплощает собой искусство работы с металлом, рукоделие и ремесленничество. То, что все это олицетворяет чернявый, некрасивый хромой, провоцирует нас на всевозможные толкования. Вероятно, мы замечали, что настоящие кузнецы, пусть и сильные, зачастую темноволосы, в шрамах и до того мускулисты, что аж свернуты в тугой узел, и смотреть на них тревожно. Вероятно, во многих культурах предполагалось, что здоровые, высокие и крепко сбитые юноши всегда оказываются в рядах воинов, и потому недоразвитых, увечных и низкорослых мальчишек учили на кузнецов и ремесленников, а не натаскивали в боевых искусствах. Следовательно, любой бог кузнецов, какого воображала себе коллективная культура, скорее всего воплощал уже известный людям человеческий архетип. Боги такого рода создаются по нашему образу и подобию, а не наоборот.

Пусть мифы и мифические фигуры и символичны, а не историчны по происхождению, они пережили те же художественную переработку и украшение, что и более укорененные в фактах легенды. Мифы тоже записывали, особенно греческие; благодаря Гомеру, Гесиоду и тем, кто жил позднее, они были подробно изложены так, что нам достались шкалы времени, генеалогии и истории персонажей, дающие возможность сказительства, которое я попытался запечатлеть в этой книге.

Мифы, попросту и впрямую говоря, касаются богов и чудовищ, которых нельзя наблюдать и на которых не покажешь пальцем. Возможно, представители древнегреческого общества верили в кентавров и водяных драконов, богов моря и богинь очага, но им бы пришлось попотеть, доказывая их существование и убеждая в нем остальных. Большинство тех, кто рассказывал и пересказывал мифы, понимали, мне кажется, хотя бы на некотором уровне сознания, что они излагают выдуманные истории. Вероятно, они считали, что мир был когда-то населен нимфами и чудищами, но могли, в общем, не сомневаться, что больше их не существует.

Молитва, ритуал и жертвоприношение — налоги, выплачиваемые незримым силам природы, — другое дело. В определенной точке времени миф становится культом, культ — религией. Он перерастает из байки, рассказанной у камелька, в систему верований, которой полагается подчиняться. Возникают жреческие касты, предписывающие людям правила поведения. Как миф кодифицируется в писания, литургии и теологии — тема другой книги и совершенно за пределами моей. Однако мы можем сказать, что у древних греков не было богооткровенных текстов, подобных Библии или Корану. Бытовали всевозможные «мистерии» и посвящения, связанные в том числе и с экстатическими состояниями, вероятно, похожие на шаманские, какие можно наблюдать в других частях света; существовали и многочисленные храмы и алтари. Правда и то, что даже в великую афинскую эпоху разума и философии людей, подобных Сократу, казнили по причинам религиозного толка^[255].

Греки

Было бы ошибкой считать греков высшими человеческими существами, неповторимо наделенными просвещенной мудростью и рациональной доброй волей. Многое в Древней Греции покажется нам чуждым и неприятным. Женщины не могли играть никакой заметной роли в делах за пределами дома, рабство бытовало повсеместно, наказания бывали жестоки, а жизнь — сурова. Дионис и Арес были богами в той же мере, в какой Аполлон и Афина. А также Пан, Приап и Посейдон. Привлекает же нас в греках то, что они, судя по всему, столь тонко, проницательно и живо осознавали разнообразные стороны таких натур. На пронаосе храма Аполлона в Дельфах высечено: «Познай самого себя». Как народ — если смотреть на них сквозь призму мифов, как и через все другие их тексты, — греки очень старались соответствовать этой древней максиме.

И потому, пусть и были они далеки от совершенства, древние греки, похоже, развили искусство видеть жизнь, мир и себя самих с большей честностью и незамутненной ясностью, чем это удавалось большинству цивилизаций, включая, быть может, и нашу с вами.

Местоположение, местоположение

Греция. Что это? Где это? Во времена мифов она не была единой нацией. Существует политически определимая суверенная территория и россыпь островов, которые мы ныне можем посещать, но греческий мир «Мифа» включает и бóльшую часть Малой Азии, объединяющей Турцию, частично Сирию, Ирак и Ливан, а также некоторые области Северной Африки, Египта, Балкан, Албании, Хорватии и Македонии. История «Арион и дельфин» ведет нас в Южную Италию, другие мифы посвящены людям, которые в ту пору могли считать себя эллинами, ионийцами, аргосцами, аттийцами, фракийцами, эолийцами, спартанцами, дорийцами, афинянами, киприотами, коринфянами, фиванцами, фригийцами, сицилийцами, критянами, троянцами, беотийцами, лидийцами… и много кем еще. Отчетливо понимаю, до чего это путает и, вероятно, раздражает любого, если он не специалист или не гражданин Греции. В этой книге для ориентировки есть карта, но я все же от души надеюсь, что у вас не закипят мозги, пока вы будете во всем этом разбираться. У меня-то уж точно они закипали не раз и не два, и вам я этой растерянности и хлопот не желаю.

Древние источники

Пересказывать греческие мифические истории означает идти по следам исполинов. В предисловии к этой книге я поделился наблюдением Идит Хэмилтон, что греческий миф есть «творение великих поэтов». Глубочайшие корни его простираются в доисторические времена и незаписанный фольклор, но при подготовке этой книги я смог, как это доступно любому из нас, приникнуть к самым первым поэтам западной традиции, которые, уж так совпало, были греками и чей предмет — еще одно совпадение — миф.