Великая Армия, поверженная изменой и предательством. К итогам участия России в 1-ой мировой войне - Виктор Устинов

Свердлов сумел убедить Ленина отказаться от опасной идеи перемещения Николая в Москву и взял на себя исполнение поручения, по которому бывший царь вместе с женой и дочерью задерживались в Екатеринбурге до тех пор, пока освободится железнодорожная магистраль, забитая эшелонами чехословацкого корпуса, перемещаемого на восток с Украины для эвакуации в Европу по просьбе стран Антанты. Это был повод, а в действительности Свердлов поручил одному из своих самых преданных сторонников, Шае Голощекину, работавшему комиссаром Уральской области, задержать Николая и его жену с дочерью в Екатеринбурге до лучших времен и поместить их под арестом в Ипатьевском доме. Яковлев узнал об этом решении на одном из полустанков, и он попытался повернуть свой поезд на восток, в сторону Омска, из которого он намеревался проехать в Москву нижним маршрутом через Петропавловск и Челябинск, чтобы избежать столкновения с уральскими властями. На ближайшей к Омску станции Куломзино его поезд был задержан отрядом красных, а сам Яковлев был объявлен вне закона за то, «что он пытается увезти царя за границу», о чем комиссары Екатеринбурга известили по телеграфу все местные органы власти, в том числе и власти Омска^[584]. Яковлева отпустили в Москву, откуда он прислал своему телеграфисту телеграмму: «Собирайте отряд. Уезжайте. Полномочия я сдал. За последствия не отвечаю»^[585].

Николай и его жена Александра Федоровна с дочерью Марией были доставлены в Екатеринбург, где их разместили в специально подготовленном доме, носившем название Ипатьевский, по имени собственника, владевшего им до революции. В Москву было сообщено, что местным властям нужно время, чтобы вся царская семья могла собраться в Екатеринбурге, а пока это невозможно, так как Алексей тяжело болеет. Видимо, о болезни Алексея Яковлев сообщил и Мирбаху, так как тот некоторое время не настаивал на приезде бывшего царя в Москву. В конце мая все другие дети семьи Романовых и их прислуга были перевезены в Екатеринбург, к родителям, находившимся в Ипатьевском доме под все более усиливающейся жесткой охраной.

Свержение Германией большевиков не снималось с повестки дня, и Россия рассматривалась правящим классом Германии как колониальное государство, из которого они намеревались черпать и дальше для себя новые и новые богатства. На состоявшемся 16 мая в Дюссельдорфе совещании капитанов германской экономики, в котором приняли участие Август Тиссен, Гуго Стиннес, Альберт Феглер, Эмиль Кирдорф, Альфред Гугенберг, было принято решение обеспечить «возможно более глубокое финансовое проникновение в Россию для сохранения политического и военного превосходства Германии с тем, чтобы в оккупированных последней прибалтийских областях, в Финляндии, на Украине, в Донбассе и на Кавказе расправиться с большевиками, ибо только в том случае, если на место большевистского режима придет новый порядок вещей… мы могли бы облегчить ведение войны путем использования русских источников и запасов»^[586].

Германские правящие круги, благодаря победам на Восточном фронте, продолжали строить немыслимые планы по переустройству Европы, а их несколько успешное наступление на Западном фронте в направлении Марны и Парижа в мае, июне месяце вскружило им головы, и они заговорили языком победителя, что было похоже на приступ воодушевления тяжело больного человека, когда его скоро ожидало худшее. Этот последний успех германской армии породил у кайзера и его высшей знати эфемерную надежду на новые территориальные завоевания, за которые они стали вести открытую борьбу у трона Вильгельма II. Сам кайзер возмечтал иметь Курляндию как личное поместье и охотничьи угодья, для которых он набросал даже свой герб. Вюртембергский герцог фон Урах надеялся надеть на себя еще литовскую корону, а принц Фридрих Карл Гессенский, шурин императора, претендовал на финляндскую корону. Династические претензии предъявлялись и на Западе: Бавария желала такого раздела Эльзас-Лотарингии, чтобы Лотарингия отошла к Пруссии, а Эльзас к Баварии. Вюртемберг объявил, что он претендует в этом случае на Зигмаринген, а Саксония, не желая оставаться в долгу, давала понять, что управление Верхним Эльзасом могло бы совершенно свободно вестись из Дрездена^[587]. В тяжелый для империи час династии Германии заботились не о приумножении могущества своей родины, а плели мелочные интриги в дележе не утвердившихся победой территориальных захватов и тем вызывали возмущение во всем цивилизованном мире.

Германский посланник граф Мирбах, выражая интересы этого класса людей, неустанно плел нити новых заговоров против большевиков, и при каждой встрече с представителями советской власти он не уставал настаивать на необходимости прибытия бывшего царя Николая в Москву все под тем же предлогом, что его подпись под Брестским договором о мире придаст этому документу политический вес, с которым будут считаться страны Антанты. Он часто встречался с Лениным, и в близком окружении вождя было замечено, что Владимир Ильич при встрече с германским послом терял уверенность и соглашался без всяких возражений и борьбы выполнять любые просьбы и пожелания немцев, которые не были определены рамками Брестского договора, и эти постоянные уступки ложились тяжелым бременем на подорванную войной и революцией экономику России. Членов правительства настораживало и то обстоятельство, что Ленин и Мирбах встречались всегда наедине, без переводчиков и работников совнаркома, что категорически не принято делать в свободных и независимых странах, чтобы не заподозрить высокое лицо в измене национальным интересам.

Самые близкие соратники Ленина — Свердлов, Чичерин и Дзержинский, зная о подавляющем влиянии Мирбаха на Ленина, старались всячески ограничить число таких встреч, а когда Дзержинскому стало известно о готовящемся покушении на Мирбаха английскими и французскими агентами и эсерами, убийство которого уже было ими подготовлено, то он, как отчаянный и масштабный игрок контрразведки, решил использовать намечавшиеся три покушения на германского посланника в своих целях, так как ключи от него находились в его руках. Свердлов одобрил эту операцию, увидев в ней продолжение своей жесткой политики, не терпящей никаких уступок и компромиссов. Все, что происходило в партии левых эсеров, было хорошо известно Дзержинскому, и все из-за того, что их лидер Мария Спиридонова не умела хранить тайн и была искренне доверчива и к друзьям, и врагам. Она лично инструктировала одного из убийц Мирбаха Я. Блюмкина, а потом еще принимала участие в инсценировке этого покушения. Следственной комиссии она заявила: «Я организовала убийство Мирбаха от начала до конца»^[588].

Помогая устранить Мирбаха с помощью эсеров, большевики освобождали своего вождя от германского сатрапа, довлевшего над Лениным, и от его требований перевезти царскую семью в Германию; они также расправлялись с партией эсеров, заказавших этот террористический акт, потому что они были непримиримыми критиками и противниками внутренней и внешней политики Ленина и Свердлова. Была небольшая надежда, что убийство Мирбаха смягчит критику Англией и Францией молодого советского правительства и поможет сблизить позиции по ряду международных проблем и войне.