Великая война без ретуши. Записки корпусного врача - Василий Кравков

Около полудня получена телеграмма от «главкосева», что наступление вплоть до особого распоряжения временно отложено. С чувством большого облегчения приняли эту весть. Неужели причиной отбоя послужила лишь захмурившаяся погода? Было бы уж очень смешно. […]

14 августа. День ведренный. Возвратившись к обеду с объезда своей епархии, узнал неожиданную весть: наш корпус выключается из состава 12-й армии, в ночи под 15 и 16 августа сменяется с рижских укрепленных позиций частями 2-го Сибирск[ого] корпуса и погружается на железную дорогу, а куда будет переброшен — для всех полная неизвестность. […] «Прошли золотые денечки…» Послал эзоповское письмо детям с уведомлением, что «больная тетя Катя» на днях уезжает на юг… […]

15 августа. Успение Пресв[ятой] Богородицы — «спожинки», как этот день назывался в семье при моей покойной матушке. О, как хорош этот праздник у меня на родине!

Корпус наш назначен, оказывается, в резерв Верховного главнокоманд[ующ] его. Куда нас повезут — секрет. «Комкор» и «наштакор», очевидно, его знают; из разговора с ними можно предположить, что перебрасывают нас приблизительно к Бродам^[753], и ехать придется через Киев. В раздумье — нужно ли мне приобретать себе лошадь и повозку; рассчитываю на автомобили, а там что Бог даст. […]

17 августа. Понемногу сбираюсь в неизвестный путь… На душе необычайно грустно. Последний, может быть, день тех жизненных удобств, к[ото]рыми почти полгода баловало нас небо.

«На Шипке все спокойно…» Еле смерклось, к[а]к по небу стали шарить своими щупальцами наши прожектора.

Завтра погружается в вагоны наш штаб. Выбытие из Риги предположено в 2 часа пополудни (в 14 часов!). […]

18 августа. Рига расцвечена флагами по случаю выступления Румынии. Поможет ли нам «румынский оркестр»?!

Около 5 часов утра бросались бомбы аэропланами, но я спал и не слышал; было несколько жертв.

О засилье генерала Ракинта^[754], командира 8-го Сиб[ирского] саперного батальона, паразитирующего где-то возле Ставки Верховного…

Мои генералы опасаются, как бы нам не попасть в армию Гурко: начнутся-де составления «схем возможного и невозможного, предполагаемого и непредполагаемого»… Вопли об учиняемых в штабе 12-й армии свинствах относительно наград… Революционеры!

Дождь. Около 2 часов дня погрузились в вагоны; однокупешником моим — инспектор артиллерии, с коим мы сошлись характерами: оба надрывно переживаем происходящую сумятицу, в к[ото]рой так доминирует бюрократическая обструкция… […]

Следуем в 90 эшелонах, в каждом эшелоне по 52 вагона. После нас будут переброшены еще 1–2 корпуса; а здесь, под Ригой, немцы возьмут да ахнут нас! Едем на Кременец^[755] — Броды (секретно!). В поезде устроили в одной из теплушек наш полевой ресторан; качает и трясет хуже, чем на море в утлой лодке. […]

19 августа. Около 8 утра под Верро^[756]. Пасмурно. Плетемся черепахой вне пределов досягаемости для неприятельских аэропланов. На станции нет сахара, а вместо него «соломка», нет хлеба, а есть пирожные!

Мелкий осенний дождь. Напряженное ожидание развертывающихся событий, ожидаемое выступление Греции и пр.

3 часа пополудни — Псков; едем на Двинск. Конечный пока маршрут — на Жлобин^[757], а там укажут, куда следовать далее.

В глубокую полночь — Двинск. Удаляемся от аэропланов на Полоцк^[758]. […]

21 августа. 7 утра. Прекрасная погода…

Рогачёв..^[759] Через два разъезда — Жлобин. Змеится Днепр. Дорога эта открыта лишь с 1 ноября 1915 г. Кое-что у нас да созидается.

Мои генералы опасаются за действия наших начальников] дивизий — Эфирова и Эггерта… […]

24 августа. 5 утра — Сарны^[760]. Столпотворение. Въезжаем в адову пасть войны. В 8 утра выехали на Ровно^[761]. Зажужжали в выси моторы аэропланных эскадрилий. Дремучие леса — преимущественно] дуб, граб, береза, попадается осина, верба. Местность болотистая. По пути — картина руин. В 12 верстах от Ровно переехали реку Горынь. Степь ровная, гладкая. […]

25 августа. 6 утра — разъезд Каменка^[762]. Мои генералы хорошо сознают, что мы воюем с негодными средствами, нет у нас того совершенного, что имеется у неприятеля. […]

Не пришла еще 12-я дивизия. Дал бы Бог нам немного здесь постоять и сорганизоваться.

26 августа. Прекрасная погода. Изредка доносятся отдаленные артиллерийские выстрелы. Пришло высочайшее повеление о передаче нашего корпуса в состав Юго-Западного фронта — в 7-ю армию. Корпусу приказано перейти в район Бучача^[763], совершить марш в 5 дней на Гнездично^[764], Игровицу^[765], Тарнополь^[766]. Наш штаб выступает «в 14 час[ов] 28 августа». Увы, недолго придется поблагодушествовать в историческом замке, впереди предстоят большие невзгоды в отношении и движения, и питания, и проч. […]