Мои воспоминания о войне. Первая мировая война в записках германского полководца. 1914-1918 - Эрих Людендорф

Между тем на Западном фронте от голландской границы до Вердена продолжались ожесточенные бои. Враг повсюду упорно атаковал и преследовал наши отходившие части. Эти схватки дорого обходились нам. Наши войска не везде вели себя достойно, хотя в других местах демонстрировали подлинное мужество. Германия уже ничего не давала армии. Не было никаких стимулов. Просто удивительно, что солдаты еще так героически сражались.

Сооружение оборонительного рубежа Антверпен – Маас продвигалось медленно. Началось размещение вооружений. ОКХ рассчитывало в начале ноября отвести войска на эту линию и тем самым еще сильнее сократить фронт, что, разумеется, пошло бы на пользу и врагу. Из-за разрушения железных дорог натиск противника на севере должен был ослабеть. Ожидалось, что он затем нанесет удар в Лотарингии.

Дружная поддержка народа существенно улучшила бы наше положение. Но как долго мы могли бы еще сражаться, сказать было невозможно. Психическое состояние противника было нам неведомо. Не так-то просто сломить великий народ, если есть воля к борьбе.

25 октября генерал-фельдмаршал и я, прибыв в Берлин, представили наши соображения его величеству. Мы настаивали на продолжении борьбы. Кайзер не принял никаких решений и, выразив мне полное доверие, отослал нас к рейхсканцлеру, оказавшемуся больным. Вечером генерал-фельдмаршала, меня и адмирала Шеера принял вице-канцлер Пайер. Он вел себя довольно сдержанно, не так, как во время предыдущих встреч. Ему было известно, что кабинет хотел моей отставки, поскольку я настаивал на продолжении борьбы. На совещании присутствовал также и военный министр, который в рейхстаге не встал на защиту кайзера и вооруженных сил, иначе ему пришлось бы покинуть свой пост. Наступил чрезвычайно грустный момент. Стало ясно: правительство не желает продолжать бороться и полагает необходимым отказаться от всех завоеваний. Быть может, оно уже слышало раскаты грома революции 9 ноября. Уж не надеялось ли правительство предотвратить ее капитуляцией перед внешним врагом? Я говорил серьезно и вдохновенно, напоминал о стремлении противника уничтожить нас, убеждал не рассчитывать на Вильсона, указал на опасность большевизма и травли, направленной против офицерского корпуса, развернувшейся у нас особенно активно в последнее время. Ведь и в России именно с этого начиналось.

Предостерегал я и от подрыва авторитета кайзера в войсках. Его величество ведь Верховный главнокомандующий, и армия видит в нем своего главного руководителя. Мы ему присягнули и крепко связаны с ним. Крайне недальновидно, сказал я далее, подрывать позиции офицерского корпуса и Верховного главнокомандующего в период, когда армия подвергается серьезнейшему испытанию. Это тяжелейший удар по дисциплине в вооруженных силах, которые являются гарантом законности и порядка в государстве.

То же самое я в начале ноября говорил и некоторым социал-демократическим вождям. Но они не поняли значения кайзера для армии, и не только для офицеров, но и для рядовых солдат. Многие события после 9 ноября подтвердили мою правоту.

В присутствии вице-канцлера Пайера я не стал касаться событий в рейхстаге, произошедших в первой половине дня и имевших отношение к ОКХ: об этом я получил лишь одно, мне не совсем понятное, сообщение. Вечером 24 октября, перед отъездом из Спа, мне передали уже подписанный генерал-фельдмаршалом приказ по армии относительно третьей ноты Вильсона, отражавший мнение ставки главнокомандующего и, судя по информации из Берлина, имперского правительства. Было необходимо разъяснить личному составу вооруженных сил позицию ОКХ в связи с этой нотой и тем самым предотвратить ее разлагающее влияние. Ниже привожу содержание приказа: