Битва за Рим - Колин Маккалоу

Сулла пожал плечами:

— Что ж, у меня нет инженеров, но нет и времени. Мы должны достигнуть цели и вернуться, пока перевалы свободны от снега. Хотя, я полагаю, мы пойдем обратным путем через Северную Сирию и Аманские горы.

— Куда же мы направляемся, отец? — спросил, улыбаясь, Сулла-младший. — Теперь мы достигли Евфрата, и ты увидел его…

— Но я еще не насмотрелся! Поэтому мы пойдем на юг вдоль берега, пока не найдем надежной переправы.

Возле Самосаты река все еще была чересчур быстра и широка. Местные жители предлагали переправу на своих плоскодонных лодках, но Сулла, осмотрев их, отказался.

— Мы пойдем дальше на юг, — сказал он.

Следующая переправа была возле Зевгмы, у границы Сирии.

— Как там в Сирии после смерти Грипа, при Цизицене? — спросил Сулла у местного жителя, говорившего по-гречески.

— Не могу сказать, римский господин, — ответил тот.

Когда армия уже была готова к выступлению, могучая река вдруг успокоилась. И Сулла решился:

— Будем переправляться на лодках, пока есть возможность.

На другом берегу он вздохнул с облегчением, хотя от него не ускользнуло, что его солдаты переправлялись как будто через загробный Стикс, боясь попасть в царство мертвых. Он собрал офицеров и дал им подробные инструкции насчет того, как поддерживать дух солдат. Сулла-младший слушал внимательно.

— Мы пока не возвращаемся домой, — говорил Сулла. — Поэтому нужно поднять настроение солдат и вселить в них уверенность. Я сомневаюсь, что в пределах нескольких сот миль вокруг есть хоть одна армия, способная победить нашу, — если такая армия вообще имеется. Скажите солдатам, что ими командует Луций Корнелий Сулла — великий полководец, не чета всяким Тигранам и Суренам Парфянским. Скажите, что мы — первая римская армия, пересекшая Евфрат, и уже одно это служит гарантией нашего успеха.

Ввиду наступления лета и жары Сулла не хотел спускаться на равнины Сирии и Месопотамии: палящее солнце и монотонность похода деморализуют солдат быстрее, чем препятствия и неизвестность. Поэтому от Самосаты он повернул вновь на восток, направляясь к Амиде, городу на Тигре. На север лежала Армения, на юг — Парфянское царство, но сама эта пограничная территория ничьими войсками не охранялась. Армия Суллы продвигалась пламенеющими маковыми полями. Одной из главных забот оказалось пополнение провианта, так как, хотя земли там кое-где и возделывались, на продажу у местных жителей находилось немного.

По пути они проходили небольшие государства и княжества, укрывшиеся в долинах среди гор. Путь был легким, поскольку преодолевать горные хребты им не приходилось. В Амиде Суллу встретили двое из местных правителей, которые, прослышав о его мирном походе через их государства, полюбопытствовали взглянуть на римскую армию. Имена их Сулла счел непроизносимыми, но каждый из правителей, дабы украсить свое имя, добавлял к нему греческий эпитет, поэтому Сулла решил так и именовать одного Эпифаном, а другого — Филоромеем.

— Почтенный римлянин, ты — в Армении, — очень серьезно заявил Эпифан. — Всемогущий царь Тигран осведомлен о твоем прибытии.

— И он находится неподалеку, — так же серьезно продолжил Филоромей.

— Неподалеку? Где? — осведомился Сулла, скорее заинтригованный, нежели испуганный.

— Он планирует построить столицу южной Армении и уже наметил место, — продолжал Эпифан. — Город будет называться Тигранокертом.

— И где он будет расположен?

— На востоке от Амиды, приблизительно в пятистах стадиях отсюда, — ответил Эпифан.

Сулла быстро вычислил:

— Около шести миль.

— Вы ведь не собираетесь туда идти?

— А почему бы и нет? — возразил Сулла. — Я никого не убиваю, не разрушаю храмы, не занимаюсь грабежами. Я иду с миром — поговорить с царем Тиграном. Я попрошу вас об одолжении: пошлите весть царю Тиграну в Тигранокерт о том, что я иду к нему с миром.

* * *

Послание Митридата Понтийского запоздало, так как Тигран был уже хорошо осведомлен о продвижении Суллы и пребывал в недоумении: что ищет Рим к востоку от Евфрата? Тигран не верил в миролюбие Суллы, но размеры его армии не внушали опасений в завоевательских намерениях. Вопрос для Тиграна состоял в том, следует или нет атаковать Суллу. Как и Митридат, Тигран боялся самого слова «Рим». В конце концов он счел за благо выждать и не нападать первым. Пока же он решил выступить навстречу Сулле со своей армией.

[Карта "Военный поход Суллы на Восток"]

В путаном и злом письме Митридата, адресованном Тиграну, сообщалось, что Гордий мертв и что Каппадокия вновь в руках римской марионетки царя Ариобарзана, ибо римлянин (оставшийся неназванным) во главе киликийской армии вторгся в Каппадокию, вынудив Митридата отступить. Тот писал, что находит неразумным завоевывать Киликию без Каппадокии, и в заключение призывал Тиграна отложить их встречу на равнинах Нижней Киликии.

Никто из них двоих не знал тогда, что из Каппадокии Сулла решит не возвращаться в Тарс, а двинется дальше и что, прежде чем ответное послание армянского владыки достигнет Митридата, римлянин уже появится у Тиграна на пороге, в Армении. Поэтому Тигран послал предупреждение о приближении Суллы своим парфянским сюзеренам в Селевкию-на-Тигре.

Он встретил римлянина на Тигре, в нескольких милях западнее своей будущей столицы. Выйдя на западный берег, Сулла увидел на восточном лагерь Тиграна. В сравнении с Евфратом Тигр казался речушкой: примерно вдвое уже, с мутными коричневыми водами, он не имел и десятой доли притоков, которые вливались в Евфрат. Не питало его и такое количество горных снегов и родников. Ниже по течению от Евфрата к Тигру были прорыты каналы, чтобы помочь реке благополучно достичь Персидского залива.

«Кто к кому придет?» — задавался вопросом Сулла, располагаясь хорошо укрепленным лагерем на западном берегу и ожидая, переправится ли Тигран первым. Тигран, движимый любопытством, вскоре сделал это: дни шли, а Сулла не показывался, и ждать тому стало невтерпеж. Было спущено на воду царское судно с позолоченным корпусом, управляемое шестами и защищенное от солнца тентом, золотым с пурпуром, под которым стоял трон, инкрустированный золотом, слоновой костью и камнями.

Царь въехал на деревянный причал в золотой колеснице, которая так сверкала, что ослепила собравшихся на западном берегу. В колеснице, за спиной у царя, стоял раб, державший зонт, также позолоченный и инкрустированный камнями. Укрывшись за щитами, Сулла с сыном наблюдали за сценой отплытия.

— Как же он выйдет из положения? — проговорил Сулла-старший.

— Что ты имеешь в виду?

— Царскую спесь! — усмехаясь, ответил Сулла-старший. — Он ведь не может ступить на этот помост своей царской ногой, а ковра ему не постелили.

Но проблема вскоре разрешилась. Двое коричневых рабов вышли к колеснице, сложили в форме сиденья руки и опустились на колени. Царь Армении осторожно опустил свой монарший зад на их крепкие руки и был с предосторожностями перенесен на трон. Пока паром плыл по реке, медленно несущей свои воды, царь Тигран сидел неподвижно. Судно пристало к западному берегу, и, хотя здесь не было мостков, вся процедура была повторена в точности. Рабы подхватили на руки царя и ждали, пока другие рабы перенесут золотой трон. Когда за спинкой трона встал держатель зонтика, царя перенесли и поместили на трон.