Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии. 1911-1920 - Владимир Литтауэр

Но вернемся к нашей дивизии. Как я уже говорил, кроме нашего, в нее входили еще три полка, которые были сформированы в том же году, что и наш полк. Разница в формировании полков составляла недели, может, месяцы. Никто не знал точной даты формирования, и это являлось поводом для нескончаемых споров. Мы, естественно, считали, что самым старым является наш полк; но точно так же думали каждый из трех остальных полков. В этом случае быть первым означало быть старейшим в русской кавалерии; на карту была поставлена судьба.

Мы стали гусарами в 1756 году. В 1764 году полк стал называться Сумским легкоконным полком. В 1796 году ему вернули название Сумской гусарский полк. В 1882 году полк наименовался 3-м драгунским его королевского высочества наследного принца Датского, а в 1907 году он опять стал называться 1-м Сумским гусарским полком^[10].

Причина всех этих изменений кроется в следующем. В прежние времена кавалерийские подразделения отличались поставленными перед ними целями и, соответственно, были по-разному вооружены. Кирасиры были тяжелой кавалерией русской армии; уланы – легкой кавалерией, вооруженной саблями и пиками; гусары – легкой кавалерией, решавшей разведывательные задачи; драгуны – конной пехотой^[11].

Изменения в искусстве ведения войны требовали увеличения одних полков и, соответственно, уменьшения других.

В середине XIX века уже стало ясно, что кавалерийские атаки окажутся менее действенными по сравнению с наступлением пехоты при поддержке артиллерийского огня. В связи с этим в 1882 году в русской армии почти все кавалерийские полки были преобразованы в драгунские, то есть в конную пехоту. В этом отношении мы опередили кавалерию европейских стран. После поражения в Русско-японской войне и неудавшейся революции 1905 года встал вопрос о необходимости укрепления морального духа армии. В 1907 году с этой целью была предпринята попытка восстановить красочную форму и прежние наименования полков.

За свою историю мой полк принимал участие во многих войнах. Гусары сражались в Польше, Австрии, Германии, Швейцарии, Франции, на Балканах и в России во время вторжения Наполеона. Полк был награжден Георгиевским штандартом, 22 серебряными трубами с надписью: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812», знаками на кивера «За отличие». Эти награды, являясь напоминанием о славном прошлом нашего полка, вызывали в нас уважение и вдохновляли на подвиги.

Обычно корнеты после окончания училища получали месячный отпуск. Однако в случае со мной и моим однокурсником Язвиным, который тоже выбрал Сумской гусарский полк, вышло иначе. Нас обязали немедленно явиться в полк, находящийся на маневрах в некотором отдалении от Москвы, обещая позже предоставить месячный отпуск.

Мы прибыли в полк, расположившийся на двухдневный отдых в маленьком провинциальном городке. Эти дни я вспоминаю как дурной сон. Никому, за исключением командира полка, до нас не было дела. Никто не сказал: «Как хорошо, что вы приехали» или «Рады вас видеть». Вместо этого мы ловили на себе косые взгляды, словно в чем-то провинились перед этими людьми. Мы стояли перед ними навытяжку, по стойке «смирно», как «звери» в школе. Так продолжалось до полкового праздника, отмечаемого в конце ноября. Если к этому времени все убеждались, что вы соответствуете требованиям полка, то вы становились членом этой сплоченной семьи.

Но даже после этого корнет должен был сохранять уважительное отношение к поручику, и, конечно, нельзя было обращаться к старшему по званию с зажатой в зубах папиросой. Уважительное отношение господствовало на всех уровнях, даже среди близких друзей, и я до сих пор стараюсь по мере возможности в любых ситуациях вести себя вежливо.

Нас с Язвиным направили в 1-й эскадрон, и мы немедленно приступили к выполнению обязанностей. На следующий день продолжились маневры, а на ночь мы разместились в деревне. Вечером мы уже стояли навытяжку перед изрядно выпившим поручиком 1-го эскадрона Николаем Снежковым. Облокотившись на изгородь, Снежков объяснял, как мы должны себя вести. Из его пространных рассуждений я заполнил одну ключевую фразу: «Раз вы сумские гусары, то не можете поступать неправильно, но если вы совершите какую-нибудь оплошность, мы вышвырнем вас с позором». Это нелогичное заявление означало, что впредь только наш брат офицер может давать оценку нашим действиям «Славная школа» отлично подготовила нас к такому повороту дел.

В то время полком командовал полковник Павел Гротен^[12], бывший офицер лейб-гвардии гусарского полка. Сорокалетний холостяк, красивый, с небольшой черной бородкой.

Сторонник строгой дисциплины, не слишком яркий, но, в сущности, хороший человек. Благодаря знакомству с царской семьей Гротен вел себя крайне независимо и говорил то, что думает. Он старался не пропускать церковные службы. Не пил. Жил очень скромно. В Москве в большом доме, положенном ему как командиру полка, Гротен занимал только одну комнату; спал он на походной кровати.

Позже, уже во время войны, между Гротеном и офицерами установились дружеские отношения. Но когда я пришел в полк, Гротен, считая, что офицеры легкомысленно относятся к своим обязанностям, держался на расстоянии и строго обращался с ними. Он с одинаковой готовностью подвергал нас аресту как за незначительные, так и за серьезные проступки. Самое неприятное, что все нарушения вносились в послужной список, который сопровождал офицера в течение всей службы в армии.