Фавориты Фортуны - Колин Маккалоу

Теперь Цезарь должен был что-то сказать. Он облизал губы.

— Это кажется справедливым и разумным выходом, — произнес он.

— Мы тоже так думаем. Однако это значит, что твое членство в Сенате прекращается с того момента, когда Великий Бог даст свое согласие. Чтобы получить его согласие, ты должен отдать Юпитеру Величайшему свое собственное животное, белого вола. Если жертвоприношение пройдет удачно, твой фламинат завершится. Если что-то пойдет не так, будем снова думать. Великий понтифик и Rex Sacrorum будут председательствовать на церемонии. — В блеклых холодных глазах Суллы почему-то мелькнула и пропала веселая искорка. — Но приносить жертву ты должен сам. Потом ты устроишь для всех жрецов угощение в храме Юпитера Останавливающего на Верхнем Римском Форуме. Эта жертва и угощение явятся искуплением твоей вины за те неудобства, которые Великий Бог вынужден будет терпеть из-за того, что лишится своего специального жреца.

— Я буду счастлив подчиниться, — произнес официальную фразу Цезарь.

— Если все пройдет хорошо, ты свободен. Ты можешь быть женат, на ком хочешь, даже на дочери Цинны.

— Я так понимаю, что никаких изменений в гражданском статусе Цинниллы не произошло? — холодно спросил Цезарь.

— Конечно, нет! Если бы это произошло, ты носил бы laena и apex до конца своих дней! Я даже не ожидал от тебя, мальчик, что ты можешь задать такой вопрос.

— Я спросил, Луций Корнелий, потому что lex Minicia автоматически распространится и на наших с ней детей. А это совершенно неприемлемо. Я не был внесен в списки. Почему должны страдать мои дети?

— Да, понимаю, — сказал диктатор, ничуть не задетый таким выпадом. — По этой причине я внесу изменения в свой закон, чтобы защитить таких людей, как ты. Lex Minicia de liberis будет применяться только к детям поименованных в проскрипционных списках. Если один из супругов — римлянин, тогда их совместные дети останутся римлянами. — Он нахмурился. — Следовало это предусмотреть. Но этого не было сделано. Вот что бывает, когда законы издаются в спешке. Но то, каким образом мое внимание было привлечено к этому, публично поставило меня в смешное положение. И все по твоей вине, мальчик. И по вине твоего глупого дяди Котты. Толкование жрецами моих законов, в отличие от других законов Рима, уже записанных на табличках, должно быть в пользу детей тех, кто занесен в списки.

— Я рад этому, — усмехнулся Цезарь. — Теперь я вырвался из лап Гая Мария.

— Да, это так.

Сулла вдруг принял деловой вид и поменял тему.

— Митилена отказывается платить римлянам дань. В данный момент там правит мой проквестор Лукулл, но я назначил Терма претором провинции Азия. Его первым заданием будет подавить бунт в Митилене. Ты сказал, что предпочитаешь военную службу, поэтому я посылаю тебя в Пергам послужить у Терма. Надеюсь, ты проявишь себя, Цезарь, — сказал Сулла официальным тоном. — От того, насколько успешно ты выполнишь обязанности младшего военного трибуна, зависит окончательное решение по твоему делу. Никто в истории Рима не пользуется таким почетом, как военный герой. Я намерен возвеличивать всех подобных людей. Они получат привилегии и почести, каких не будет у других. Если ты заслужишь акколады за подвиги на поле боя, я и тебя возвеличу. Но если ты не справишься, я зарою тебя по уши в землю — так, как Гаю Марию и не снилось.

— Это справедливо, — сказал Цезарь, довольный решением.

— И еще одно, — лукаво взглянув на Цезаря, добавил Сулла. — Твой конь. Животное, на котором ты, будучи фламином Юпитера, повсюду разъезжал вопреки всем законам Великого Бога.

Цезарь весь напрягся.

— Да?

— Я слышал, ты намерен выкупить коня. Ты этого не сделаешь. Я приказываю тебе ездить на муле. Мул всегда был достаточно хорош для меня. Он должен быть хорош и для тебя.

В голубых глазах, так похожих на глаза диктатора, вспыхнуло желание убить Суллу на месте. Но…

«О нет! — сказал себе Цезарь. — Ты не поймаешь меня на этом, Сулла!»

— Ты воображаешь, Луций Корнелий, что я считаю ниже моего достоинства ездить на муле? — громко спросил он.

— Не имею ни малейшего понятия, что ты считаешь для себя ниже твоего достоинства.

— Я — лучший наездник из возможных, — спокойно сказал Цезарь, — а ты, как я слышал, худший. Но если мул хорош для тебя, то для меня он даже более чем хорош. Искренне благодарю тебя за понимание. И за твою проницательность.

— Теперь можешь идти, — сказал Сулла, никак не отреагировав на выпад Цезаря. — Когда будешь уходить, пожалуйста, пошли ко мне моего секретаря.

Эта легкая вспышка раздражения слегка приуменьшила благодарность Цезаря за предоставленную ему свободу. «Не было ли это заранее обдуманным шагом? Кажется, Сулла с самого начала планировал закончить беседу этим гнусным условием про мула, — с удивлением соображал Цезарь. — Сулла не хочет, чтобы я был ему благодарен. Ему не нужно, чтобы сын Аврелии попал в какую-то зависимость от него. Один из Юлиев обязан одному из Корнелиев? Насмешка над патрициатом!» И, поняв это, Цезарь стал куда лучше думать о Луций Корнелии Сулле: «Он действительно меня освободил! Он дал мне жизнь, с которой я волен делать все, что захочу — или смогу. Он никогда мне не понравится. Но ведь было время, когда я чувствовал, что смог бы полюбить его».

Потом Цезарь подумал о Буцефале и заплакал.

— Сулла мудр, Цезарь, — сказала Аврелия, полностью одобрив решение диктатора. — Тебе предстоят большие траты. Ты должен купить белого вола, безукоризненного, без единого изъяна. А за такого придется заплатить не меньше пятидесяти тысяч. Угощение для всех жрецов и авгуров встанет тебе вдвое дороже. Потом — приобрести снаряжение для Азии. Да еще поддерживать свой статус среди довольно дорогостоящего окружения. Я помню, как твой отец говорил, что младшие военные трибуны презирают тех, кто не может позволить себе роскошь и экстравагантность. Ты не богат. Доход от твоей земли накапливался со времени смерти твоего отца. У тебя не было нужды тратить его. Теперь все изменится. Выкуп Буцефала повлечет за собой лишние расходы. В конце концов, тебя не будет здесь, чтобы носиться на нем. Тебе надлежит ездить на муле, пока Сулла не отменит приказа. И ты можешь подобрать великолепного мула не дороже десяти тысяч.

Взгляд, брошенный на мать, отнюдь не говорил о послушании, но Цезарь не промолвил ни слова, и если он и мечтал о своем коне и скучал по нему, то держал это в себе.

* * *

Несколько дней спустя состоялось искупительное жертвоприношение. К этому времени Цезарь уже подготовился двинуться в путь, чтобы приступить к выполнению обязанностей младшего военного трибуна под командованием Марка Минуция Терма, губернатора провинции Азия. Угощение должно было состояться в храме Юпитера Статора (Останавливающего), а ритуал искупления — перед алтарем, воздвигнутым у подножия лестницы, ведущей в храм Юпитера Величайшего на Капитолии.

Одетый в тогу (его laena и apex были отданы жрецам на хранение до тех пор, пока не будет построен новый храм Юпитера, куда они будут помещены), Цезарь сам вывел белоснежного вола из своего дома, провел по Большой Субуре и Аргилету. Хотя можно было обойтись лентами, обвив ими великолепные рога, Цезарь продемонстрировал презрение к экономии: рога животного он покрыл золоченой фольгой. На шее вола висела гирлянда из самых экзотических и дорогих цветов, между рогами лежал венок из белых роз. Копыта вола тоже были позолочены, хвост обвит золотыми лентами, перевитыми цветами. Цезаря сопровождали его гости: Котты, Гай Матий, Луций Декумий с сыновьями и большая часть братьев из таверны на перекрестке — все в тогах. Аврелии не было. Женщинам запрещалось присутствовать при любом жертвоприношении Юпитеру Величайшему, который был богом римлян-мужчин.