Культура Древнего Египта. Материальное и духовное наследие народов долины Нила - Джон Уилсон

Такое возвеличивание понятий «мудрость» и «учение», без сомнения, является новшеством для Египта, отсылая в прошлое к эпохе Древнего царства и Поучениям Птаххотепа и Кагемни. Однако эта древняя «мудрость» была комплексом традиционных знаний, которые отец передает сыну; во времена империи же эта «мудрость» стала частью учебного курса школы писцов.

Когда школяр чувствует себя более счастливым на улице, чем над прописями, ему можно лишь посочувствовать. Его ожидает множество скучных упражнений, таких как длинные и часто неструктурированные каталоги того, что государственному клерку может потребоваться написать. Список из приблизительно шестисот таких слов начинается так: «небо, солнечный диск, луна, звезда, Орион, Большая Медведица…» – и далее может продолжаться так: «военачальник, писец, солдат, армейский представитель, начальник сокровищницы, царский посланник в зарубежные страны…», или «пивовар, пекарь, куритель фимиама…», или «ларь, кладовая, сундук, склад, окно», или «вино Египта, вино Палестины, вино оазисов…» – и завершается словами «свежее мясо, вареное мясо, подслащенное мясо». Это перечисление не было названием статей энциклопедии; это был всего лишь список-упражнение, «чтобы научить невежду знать все, что существует»^[310]. Подобная монотонность иногда частично смягчалась, будучи облеченной в литературную форму, например в стихотворении о боевой колеснице фараона, в котором прославлялась каждая деталь колесницы^[311]. Подобная неестественная игривость затем появилась и в пространных гимнах богам, например в сочинении, прославляющем Амона, где заглавие каждого стиха увязывается с его первым и последним словом^[312]. Египтяне любили играть в подобные словесные игры, ставшие отличительной чертой литературы именно этого периода.

Самая незамысловатая литература того времени довольно привлекательна. «Повесть о двух братьях» – безыскусна и рассказана просто и естественно, недавно разрешенным разговорным языком. Мы понимаем и сопереживаем рассказам о ссоре Секененры с царем гиксосов Ипепи^[313]. Некоторые сочинения построены на более развитых художественных приемах, таких как аллегория ослепления Правды Кривдой. В этой истории Кривда, солгав, убедил богов ослепить Правду и отдать его в рабство. Сын Правды вырос, отомстил за отца и добился наказания для Кривды, рассказав такую же невероятную ложь. Мы можем быть уверены, что искушенный египтянин того периода мог насладиться иронией: доброе имя Правды было восстановлено тем, что его сын оболгал самого Кривду^[314].