Мехлис. Тень вождя - Юрий Рубцов

Постепенно к Льву Захаровичу стала возвращаться привычная уверенность в себе. Гроза, кажется, миновала стороной. Впервые после возвращения из Крыма мы встречаем его на заседании Совета военно-политической пропаганды, состоявшемся 27 июня. В его работе корпусной комиссар уже не просто участвовал, но и выступил по обсуждавшемуся вопросу — о работе среди войск противника.

В частности, предложил смелее привлекать к контрпропаганде немецких эмигрантов-коммунистов, военнопленных, переменить содержание газет на немецком языке, сделав их по преимуществу информационными.

Осмысление и переживание случившегося в Крыму не прошло для Льва Захаровича совершенно бесследно. В чем-то его суждения стали более гибкими и жизненными. Но они соседствовали с рецидивами прежней психологии, уходившими корнями в стремление чуть ли не в каждом недостатке видеть чьи-то вражеские происки. Например, на заседании 8 октября 1942 года задержки с выдачей личному составу гвардейских значков, а раненым — соответствующих нашивок, он расценил ни больше ни меньше, как «сознательный подрыв доверия к руководству, к Москве».

К слову, следов дальнейшего участия Мехлиса в работе Совета военно-политической пропаганды обнаружить не удалось. Очевидно, он, как единственный представитель фронтового звена руководителей, пребывая вне Москвы, перестал участвовать в заседаниях явочным порядком.

Его пребывание в столице не затянулось. 26 июня постановлением ГКО он был назначен членом Военного совета Северо-Западного фронта. Но отбыть к новому месту службы не успел, поскольку 3 июля в связи с ширившимся наступлением немецко-фашистских войск состоялось новое решение ГКО — о приведении в полную боевую готовность 3, 5 и 6-й резервных армий. Лев Захарович получил назначение на должность члена Военного совета последней из них.

После этого весь его путь до самого конца войны пролегал по фронтам действующей армии. Недолго, до сентября 1942 года, оставаясь членом ВС 6-й армии, в дальнейшем он занимал аналогичную должность последовательно на девяти фронтах: Воронежском (сентябрь — начало октября 1942 года), Волховском (октябрь 1942 — апрель 1943 года), Резервном (апрель 1943 года), Брянском (июль — октябрь 1943 года), сформированном на его базе Прибалтийском (10–20 октября 1943 года), 2-м Прибалтийском, переименованном из Прибалтийского (октябрь — декабрь 1943 года), Западном (декабрь 1943 — апрель 1944 года), 2-м Белорусском (апрель — июль 1944 года), 4-м Украинском (август 1944–11 мая 1945 года). Единственное исключение составила непродолжительная служба членом ВС Степного военного округа (18 апреля — 6 июля 1943 года).

Причиной столь частой перемены мест была не только служебная необходимость, но и, судя по архивным документам и свидетельствам сослуживцев, крайняя неуживчивость Мехлиса, интриганство, стремление подмять под себя очередного командующего, сделать его «ручным», «карманным».

Едва корпусной комиссар прибыл в 6-ю резервную армию, она почти сразу же вошла в состав образованного 7 июля 1942 года Воронежского фронта, который вел упорные оборонительные бои в среднем течении Дона, в районе Воронежа. Лев Захарович старался рутине и апатии, для многих естественной при таком понижении по службе, не поддаваться. «Поедает пыль и жара… В работе какой-то особый прилив бодрости, — написал он жене 13 июля. — Главное — побороть беспечность людей, настроения самотека, казенный оптимизм при бездеятельности. Победа сама не приходит, ее надо добиться напряженной умной работой, организацией людей».^[159]

Напомним, что в ходе Великой Отечественной войны это был один из самых напряженных и критических моментов. С 7 июля советские войска Южного и Юго-Западного фронтов по приказу Ставки отходили к Дону, пытаясь избежать окружения многократно превосходящим противником. К середине июля прорыв стратегического фронта на юге достиг 150–400 км в глубину. Донбасс и правобережье Дона захватил враг. А когда ему удалось выйти в большую излучину Дона, оккупировать Ростов-на-Дону, возникла непосредственная угроза прорыва на Северный Кавказ и к Сталинграду. 28 июля Сталин как нарком обороны подписал знаменитый приказ № 227 «Ни шагу назад!». Отступление без приказа он объявлял тяжким преступлением, которое каралось по всей строгости военного времени. Кроме того, в качестве карательно-исправительной меры в соответствии с этим приказом в Красной Армии учреждались штрафные части и заградительные отряды.

При всей суровости приказ № 227 не смог остановить отхода наших войск в целом, однако на отдельных участках фронта они не только закрепились, но и предприняли контрнаступление. Это, в частности, произошло в полосе 6-й армии, которая 6–7 августа провела наступательную операцию против 2-й венгерской армии. Наши войска форсировали Дон южнее Воронежа и захватили плацдармы на его западном берегу. «Дела не плохие, но положение напряженное, — сообщал Лев Захарович 14 сентября. — Врагов — венгров и немцев — перемалываем много, ежедневно».

Интересно понаблюдать за реакцией Мехлиса на упомянутый выше приказ наркома обороны № 227. По духу он очень близок приказу Ставки ВГК № 270 от 16 августа 1941 года, для выполнения которого, как читатель помнит, Лев Захарович в свое время не пожалел сил, не останавливаясь перед расстрелом без суда офицеров и даже генералов. В данном же случае корпусной комиссар по какой-то причине не доработал. По крайней мере, к такому выводу пришли проверяющие из ГлавПУ РККА. 10 августа они доложили Щербакову, что формирование заградительных отрядов, как предписывал 227-й приказ, в 6-й армии «идет медленно и не соответствует требованиям наркома… В отряды попала часть бойцов слабых здоровьем — инвалиды, малограмотные, из оккупированных районов… В первом отряде соединения Мехлиса, — говорилось далее в донесении, — снова пришлось заменить 44 человека, как несоответствующих… Установлено, что этот отряд к боевым действиям не готов».^[160]

Вероятнее всего, имел место недосмотр члена Военного совета и его подчиненных. Подозревать Льва Захаровича в саботировании приказа Сталина нет ни малейших оснований, он высоко ценил «мобилизующую роль» заградотрядов и штрафных частей. Так, не задумываясь, он отправил в штрафбат струсившего политрука роты 959-го стрелкового полка 309-й стрелковой дивизии В. П. Игнатьева.

Но опыт войны не пропал и для него даром: он стал постепенно склоняться к осознанию необходимости не только карательных мер, но также психологической закалки личного состава. Волю к стойкой борьбе на занимаемом рубеже, доверие к собственному мужеству бойцам могли и должны были вернуть командиры и политработники. Однако члену ВС армии пришлось констатировать, что выполнять эту ответственную миссию готовы не все. На одном из редких заседаний Совета военно-политической пропаганды, где ему удалось побывать, Мехлис рассказал о случае, когда немецкая рота форсировала реку Воронеж без единого выстрела с нашей стороны. Оказывается, в это время даже бойцы охранения ушли в тыл, на собрание. Такой сложился стиль: если комиссару полка надо поработать с агитаторами, он вместо того, чтобы идти в роты, собирал их у себя. Так же действовал секретарь комсомольского бюро.