Честь – никому! Том 2. Юность Добровольчества - Елена Семенова

Покинутая всеми Народная армия торила себе путь на Восток сквозь красное море. Отбиваться приходилось сразу по всем направлениям. Враг наседал слева, справа и сзади, и лишь выдающееся искусство полковника Каппеля каждый раз спасало изнурённые части. Каким-то редким чутьём обладал этот молодой офицер, просчитывал наперёд все ходы противники, опережал, застигал его врасплох. Пётр Сергеевич принадлежал к другому поколению военных, более десяти лет разделяло его и Каппеля, и чин в армии Императорской был у Владимира Оскаровича лишь капитанский, но это никак не влияло на отношение Тягаева, не раздражало честолюбия его, не будило зависти. Каппель стал вождём Волжан заслуженно, благодаря исключительным личным качествам и полководческому таланту, и оспаривать это первенство могли либо глупцы, либо люди бессовестные, озабоченные личным продвижением больше, нежели судьбой дела. Для Петра Сергеевича дело стояло на первом месте. Обладая в достаточной степени честолюбием, он в то же время никогда не питал неприязни к тем, чьи способности превосходили в чём-либо его собственные. А вмешивание личных амбиций в общее дело считал просто преступным. Посему свою подчинённость Каппелю Тягаев воспринимал, как должное.

Трудным было положение Волжан и их вождя не только из-за постоянного нахождения в окружении. Самара давно не доверяла Каппелю, подозревая в нём скрытого монархиста, а потому тормозила действия его, ставила палки в колёса. Омск же не доверял ему из-за связи с Комучом, подозревая в нём эсера. Вот, и вертись меж двух жерновов! Попробуй-ка! А был Владимир Оскарович патриотом горячим, искренним, для России готовым отдать всё. За время отступления успел Пётр Сергеевич теснее узнать его, и поражён был и глубиной любви к Родине этого человека, и военными дарованиями его, и ясным умом, и твёрдым, спокойным характером. Несколько месяцев мечась по всей Волге, ведя бои на все стороны, разрываясь и не зная роздыху, он сохранил совершенное уважение к праву, не уступая ни в чём требованиям усобного времени. Никаких бессудных расправ, никаких реквизиций. За взятые у крестьян продукты, подводы и вещи – непременно платить. Не считал Каппель, что усобица может списать произвол, и следил бдительно за соблюдением законности даже в самых невозможных условиях. Такую щепетильность редко кому сохранить дано было в таких обстоятельствах! А уж тем более – вождю молодому, вдруг превознесённому и прославленному. Крепкое ядро внутреннее надо было иметь, чтобы не сорваться. А оно и было. Бог и Россия. Россия и Бог. И полная отдача всех сил, всего существа своего – России. Без остатка.

А было Владимиру Оскаровичу лишь немногим за тридцать. И на Великой войне, пройдя её всю, не прославился он. А здесь, на Волге – раскрылся. Был он, подобно Денису Давыдову (и тоже ведь – из гусар!), гением партизанской войны. Воевал не по системе, и тем брал. Всегда неожиданны были удары его, всегда стремительны, и малыми силами одолевал полчища красные. Этому бы умнице людей и оружия поболе, и руки развязать – один бы, кажется, до Москвы дошёл, чудеса творя.

Внешне – на первый взгляд, ничего примечательного. Невысок, подтянут, лицо простое, светлой, чуть вьющейся бородой обрамлённое. Вот только глаза – ясные, синие, с блеском стальным, и во взгляде их столько силы, что завораживают они. Говорил Каппель голосом глухим, спокойным, никакой нервозности, аффектации, но слова его звучали веско и убедительно. На одном из привалов разговорились однажды. Сидел Владимир Оскарович у костра, мрачный, усталый, глядя на огонь немигающим, неподвижным взглядом, говорил раздумчиво:

– Мы, военные, оказались совершенно застигнутыми врасплох революцией. О ней мы почти ничего не знали, и сейчас нам приходится учиться тяжёлыми уроками.

– Хорошо бы, чтобы эти уроки не пропали для нас даром, – откликнулся Тягаев, помешивая угли длинной палкой. – Чтобы мы усвоили их прежде, чем станет поздно. Покуда этого не наблюдается.

– Гражданская война – это не то, что война с внешним врагом, – продолжал развивать свою мысль Каппель. – В ней не все методы и приёмы, о которых нам говорили в учебниках, хороши. Эту войну нужно понять. Её нужно вести особенно осторожно, ибо один ошибочный шаг если не погубит, то сильно повредит делу.

– Сколько их уже сделано!

– Особенно осторожно нужно относиться к населению, ибо оно всё, хоть и пассивно, участвует в войне. А в Гражданской войне победит тот, на чьей стороне будут симпатии населения.

– Или тот, кто сильнее запугает его, задавит тяжёлым сапогом, – предположил Пётр Сергеевич. – Большевики объявляют мобилизацию, берут заложников, тиранят, и их армия растёт. Мы пытаемся соблюдать законность, беречь население, и оно не желает шевельнуть пальцем, чтобы нам помочь. Я понимаю, что мы не можем перенимать их методы. Это было бы бесчестьем и преступлением. Но тогда – тупик…

– Народ должен быть заинтересован в нашей победе, – живо отозвался Каппель. – Не нужно ни на одну минуту забывать, что революция совершилась, – это факт. Народ ждёт от неё многого. И народу нужно что-то, какую-то часть дать, чтобы уцелеть самим. Возьмите, к примеру, крестьян. Победить легче тому, кто поймёт, как революция отразилась на их психологии. И раз это будет понято, то будет и победа. Раз мы честно любим Родину, нам нужно забыть о том, кто из нас и кем был до революции. Я, как и вы, как многие, хотел бы, чтобы образом правления у нас была монархия; но в данный момент о монархии думать преждевременно. Мы сейчас видим, что наша Родина испытывает страдания, и наша задача – облегчить эти страдания. Россия – суть тяжело больной человек. А больного нужно лечить, а не спорить о цвете его наряда, чем у нас многие предпочитают заниматься.

Трезвы были суждения молодого полковника. Глубоко понимал он и механизмы ведения гражданской войны, и психологию населения. Когда бы больше таких здравомысленных людей было в России! И их бы – на главные посты, им бы карты в руки! А вот, вынужден был Владимир Оскарович, всеми оставленный, со своим истаявшим отрядом, отбиваться от большевиков в уральских предгорьях, продираться в Сибирь уже не на пределе сил, а давно этот предел перешагнув.

А тут ещё зима пришла прежде срока, ледяная и беспощадная, по сотни человек в день стала косить обмороженными. Ни сапог, ни вещей тёплых не раздобыть. Бомбардировали Омск телеграммами с отчаянными просьбами прислать обмундирование, спасти гибнущих от лютой стужи Волжан, столько времени удерживающих на себе огромные силы большевиков, не давая им перекинуться на неокрепшие сибирские части. Но Омск – молчал… Для Омска Волжане были чужими. «Учредиловцами».

Несколько дней назад Каппель пригласил Тягаева к себе:

– Пётр Сергеевич, дальше так длиться не может. Ещё немного, и мы потеряем всю нашу группу обмороженными. Нужно ехать в Омск и разбираться на месте, выбить у них тёплые вещи. Я хотел бы, чтобы поехали вы.

– Я готов, – кивнул Тягаев. Мысль о необходимости вести сражение с интендантами не слишком радовала его, но полковник понимал, что он, с его опытом, офицерским стажем и заслугами в Великую войну, наиболее подходящая кандидатура для подобной командировки. Необходимость же её была очевидной .

И вот – Омск… Ничего кроме горечи вид сибирской столицы не вызывал. Подавленным возвращался Пётр Сергеевич в свою теплушку, обнадёженный лишь тем, что, как сказал ему один из встреченных офицеров, склады от вещей ломятся.