Андропов. 7 тайн генсека с Лубянки - Сергей Семанов

Рассмотрели. Решением Политбюро от 28 июля 1983 года было предусмотрено «устройство эскалатора в мавзолее В.И. Ленина». Тем более немощным был не один Андропов (не воспользовавшийся, к слову, этим «ленинским» подъемником ни разу), а фактически чуть ли не все Политбюро.

Даже сегодня, почти двадцать лет спустя, узнавать о таком горько и обидно. Так сказать, «за державу обидно»! В подземельях исторической Красной площади, этого истинного сердца великой державы, делается потаенный лифт для подъема на три с половиной метра дряхлых телес высшего советского руководства. И опять приходится с печальной объективностью отметить, что сам Андропов против этих поистине анекдотических услуг не возражал. Да, немногим все же отличался он от других коллег Брежнева.

Уже в последние месяцы жизни Андропова стало наблюдаться то позорно-бесстыдное явление, которое хорошо знакомо нынешним российским гражданам, когда от имени впавшего в немощь «гаранта Конституции» Бориса Николаевича Ельцина выступал его пресс-секретарь: мол, президент «работает с документами», но хочет сказать то-то и то-то… У Андропова своего секретаря такого рода еще не было, но в ЦК уже в последние годы Брежнева был создан Отдел внешнеполитической пропаганды – лишняя и совершенно бессмысленная даже в аппаратном смысле инстанция, призванная исключительно для того, чтобы от имени Леонида Ильича как-то объясняться с настойчивыми западными корреспондентами в Москве. Завом там был поставлен брежневский любимец Леонид Замятин, полуеврей и пожилой интриган.

В начале ноября 1983 года этому кремлевскому баловню пришлось несладко. Вечером 6 ноября и утром 7-го он распинался на пресс-конференциях о «легком простудном заболевании Андропова» – именно такую формулу разгласили московские иностранцы по всему миру. В «простуду» Генерального секретаря не верили, разумеется, ни на Западе, ни на Востоке, ни в Советском Союзе…

Неподвижный, прикованный ко множеству всякого рода медицинских датчиков и капельниц, он продолжал упорно цепляться не только за собственную жизнь, но и за власть. Сразу после октябрьских праздников на Политбюро поступила записка Андропова с длинным наименованием: «О проведении эксперимента по расширению самостоятельности и ответственности предприятий». Коротко, суть тут была в попытке внедрения в советскую экономику какой-то доли рыночных отношений. Да, попытки такие были нужны, хотя бы в ограниченной мере, но как мелок масштаб для руководителя великой страны! «Эксперимент», то есть ограниченный на практике опыт… Расширяется не только «самостоятельность», но и «ответственность»… Перед кем же придется отвечать «самостоятельным» директорам? Да перед той же партией, конечно.

Однако даже не эти пустяковые попытки «преобразований» занимали основное внимание угасающего Андропова, а все та же бюрократическая рутина, практическая действенность которой была ничтожна. 9 декабря, о чем сообщалось в нашей печати, в Москву приехали на совещание секретари по международным и идеологическим вопросам от Центральных комитетов компартий Болгарии, Венгрии, Вьетнама, ГДР, Кубы, Лаоса, Польши и Чехословакии. В итоге долгих словопрений секретарям «рекомендовалось» неустанно бороться с «американскими провокационными действиями», а для этого использовать следующие международные мероприятия: Чрезвычайную сессию Всемирного Совета Мира в январе 1984 года, Международную конференцию за безъядерную Европу, Встречу европейской общественности «За безопасность и сотрудничество» в апреле 1984 года в Брюсселе, XIV конгресс Международного союза студентов в том же апреле, IV Международный конгресс движения «Врачи мира за предотвращение ядерной войны» в июне того же года в Хельсинки и другие подобные форумы.

Ничтожные и уже в значительной мере бессмысленные действия, всему миру поднадоевшие. И опять ничего, ничего нового…

На заседании Политбюро 22 декабря, за полтора месяца до смерти Генерального секретаря, был одобрен текст выступления его же на предстоящем пленуме ЦК партии. Выступление было направлено членам ЦК. В начале речи говорилось:

«Дорогие товарищи!

К большому сожалению, в силу временных причин мне не удается присутствовать на заседании пленума… Я много думал над нашими планами, готовился выступать…» В речи Генсека утверждается, что «начали осуществляться некоторые меры по совершенствованию нашего хозяйствования, по укреплению государственной, трудовой и плановой дисциплины… Это только начало, и нельзя потерять набранный темп, общий положительный настрой на дела».

В тексте речи много старых «программных» мотивов со ссылками на Ленина о «соревновании и самодеятельности масс», руководстве «ленинскими принципами в работе», необходимости «повышения производительности труда» и других подобных словес. Составители речей Генсека не могли вырваться за рамки традиционных заклинаний. Эта не произнесенная «автором» речь, пожалуй, наиболее ортодоксальная за время пребывания Андропова на высших в партии и государстве должностях.

Через три дня «соратники» Генсека соглашаются с его предложениями по повышению партийного статуса Воротникова, Соломенцева, которых переведут на очередном пленуме из кандидатов в члены Политбюро, введут в его состав председателя КГБ Чебрикова в качестве кандидата в члены, в сан секретаря ЦК возведут Лигачева. Как видно, не слишком выдающихся деятелей выдвигал умирающий Генсек.