Жанна Ланвен - Жером Пикон

«Дорогой коллега и друг,

Я думаю, что вы уже получили афиши и сине-золотые листы для меню.

Надеюсь, хотя письма от вас после нашего телефонного разговора еще не было, вы позаботились о хорошей рекламе, и на ужин в понедельник, 20-го числа, ожидается много гостей.

Мы прибудем в Барселону на поезде “Барселона-экспресс” в воскресенье к обеду, и я буду крайне признателен, если вы окажете нам любезность и позаботитесь о том, чтобы подготовили необходимые номера.

Нужно заказать:

комнату для меня, такую же, как всегда, предпочтения те же: на верхних этажах, где меньше слышен шум с улицы; если возможно, на том же этаже, что и в прошлые приезды, комнаты для трех манекенов, предпочтительно все раздельные, или, если не получится, одну на двоих, одну отдельную.

Я заранее знаю, что вы все сделаете наилучшим образом, как и всегда»^[502].

Отель восхищенно встречал высоких парижских гостей и горделиво закрывал двери для посторонних зевак, ревностно скрывая свое сокровище от досужих глаз, хотя бы до тех пор, пока любопытные не сбегутся со всех сторон, привлеченные рекламой и анонсами. Новоприбывшие отдыхали у себя в номерах, готовясь к программе следующих дней: костюмерша или сами манекенщицы освобождали модели из чемоданного плена и приводили их в порядок; Лабюскьер лично проверял, все ли готово для показа.

Список приглашенных, журналистов и возможных клиентов, составленный к началу показов, был тщательно продуман еще в Париже. Это было деликатной работой, поскольку у Дома Ланвен, кроме круга постоянных клиентов, все время появлялись новые поклонницы «на местах», которые по причине известности, хорошего вкуса и неординарности, высокого положения или титула заслуживали внимания.

Светские хроники и справочники следили за меняющейся картиной светской жизни год за годом. Какой-нибудь из таких справочников всегда был под рукой у Жанны Ланвен в библиотеке. Например, Grand Mondo Romero за 1933 год или Anno XI времен фашизма содержат аннотации к сотням имен.

Время от времени, когда осваивался новый рынок, возникала необходимость анализировать ситуацию на месте и вести записи или покупать специализированные издания у соответствующих агентов^[503].

Разместившись в гостиничном номере, Жан Лабюскьер должен был еще раз убедиться, что показ моделей пройдет в наилучших условиях и сценография будет соответствовать всем требованиям Дома. Дефиле для показа в Барселоне обкатывалось уже не один раз: «Для подготовки дефиле нужно лишь повторить все, что мы уже делали на прошлых показах, я Вам просто напомню: сцена для прохода манекенов; подиум (или приподнятый помост), достаточно длинный и скрепленный со сценой, на случай, если зал для показа большой.

Если это будет ресторанный зал, достаточно одной небольшой сцены или эстрады в глубине и огороженного прохода до конца зала, как мы делали в позапрошлый раз.

Пьер-Огюст Ренуар “Портрет мадам Фульд”, другое название – “Женщина с белым жабо”, 1880, масло, холст, 56Х46 см, частная коллекция (кат. Daulte 351).

Гардеробная должна быть устроена как обычно: с вешалками, плечиками, туалетными столиками и зеркалами.

Надеюсь, все пройдет хорошо, на показ придет много гостей и т. д.»^[504].

После самого дефиле, часто повторявшегося по многу раз в разных местах, и на больших общественных площадках, и в частных залах, обычно устраивалась серия приемов, торжественных вечеров, гала и официальных обедов. На каждом этапе этого своеобразного марафона манекенщицы надевали определенные наряды, соответствующие правилам и стилю той местности или города, где проводился вечер. Их задачей было не просто сделать милое лицо и пройтись взад-вперед по залу, они становились воплощением придуманного для публики идеала женственности, демонстрировали манеры, жесты и даже настроение, подходившие надетым платьям. Образ полный и совершенный. Тогда они забывали о хозяйке. Красота и стиль моделей, которыми они временно обладали, будто бы становились частью их самих. Это уже даже нельзя было назвать работой, их общества добивались, их развлекали, ими восхищались и стремились им понравиться, их фотографировали, словно светских львиц, в кругу гостей показов; многие из посетителей даже не догадывались об их истинном положении.

Мадемуазель Марсель не поддавалась этой головокружительной иллюзии. Молодая женщина понимала, что придет время, и она покинет это счастливое общество навсегда, выйдет замуж и родит детей, что и произошло через пять лет после начала ее работы манекенщицей. О своих товарках, лелеявших тщеславные и наивные мечты о своем будущем и не понимавших истинного положения дел, она имела довольно нелицеприятное мнение. Манекенщицы Жанны Ланвен происходили из очень разных семей, у каждой были свои свои причины, почему они выбрали этот путь. Например, дочь консьержки, которая просиживала целыми днями у себя в каморке, мечтала о блестящем будущем и в надежде на резкую перемену судьбы все время прихорашивалась и полировала ногти. Другая – высокая блондинка, показывавшая на дефиле только пеньюары, родилась в богатой семье из Булони и работала в Доме моды от нечего делать.