Толкин и Великая война. На пороге Средиземья - Джон Гарт

Се! Король Тинвелинт выехал на охоту, обличием великолепен как никогда прежде; над струящимися по ветру кудрями блещет золотой шлем, золотом изукрашена конская сбруя, и лучи солнца, пробившись меж дерев, падают на лицо его, и тем, кто его видит, кажется оно подобным великолепному лику солнца поутру…

Выстроенная последовательность предложений без подчинительных союзов, так называемый паратаксис, – сплав летописной отстраненности и напряженного, волнующего ожидания, – это уникальная особенность толкиновских текстов. Равно как и последующий резкий переход от главной сюжетной линии к другому эпизоду, многократно усиливающий напряженность и предчувствие надвигающейся опасности в преддверии развязки. Мы узнаем о судьбе Тинвелинта, только когда потрясенной королеве вручают его голову, все еще «коронованную златом и в золотом шлеме». Его великолепный выезд на охоту оказывается лебединой песней Фаэри в Великих землях.

Сдержанный тон оставшейся части сказания подразумевает, что магия иссякла. Артанор переживает бесславное падение. Даже Берену и Лутиэн не дозволено избежать упадка, когда они появляются вновь и возвращают себе Сильмариль. Во второй жизни, им отпущенной, воскрешенные влюбленные стали смертными, и Ожерелье приближает смерть Тинувиэли; Берен же становится одиноким скитальцем. Лишенный даже величия трагического финала, их уход отражает то, что Том Шиппи назвал (применительно к судьбе Фродо во «Властелине Колец») «неприметной ноткой жестокости» у Толкина.

Но теперь, вероятно в 1919 или 1920 г., Толкин обдумывал крупномасштабное повествование, безусловно печальное, и все же пронизанное великолепием и волшебством. Он дошел до самого длинного запланированного сказания из всех, для которого «Науглафринг» должен был послужить всего-то навсего прологом. Если бы замысел был осуществлен, по подсчетам Кристофера Толкина «все “Сказание об Эаренделе” целиком оказалось бы примерно в половину длины всех сказаний, которые в итоге были написаны». Помимо прихода Эльвинг, внучки Тинувиэли, в прибрежное убежище Туора и изгнанников Гондолина, все остальное в «Книге утраченных сказаний» составляют не более чем заметки и наброски. В этом сказании предполагалось поведать о многих опасных путешествиях Эаренделя на запад и о его последнем плавании в звездные небеса – когда его преобразило страдание: теперь это куда более суровая фигура, нежели беспечный бродяга, изображенный Толкином в стихотворении в сентябре 1914 года. Между тем эльфам Кора предстояло выступить с походом в Великие земли и ниспровергнуть Мелько в час наивысшего его торжества.

Прежде чем книга завершится, в ней планировались еще две главы, следующие за сказанием об Эаренделе. Для рассказа о том, как мятежный архангел наконец-то лишится всей своей силы, Толкин предполагал углубиться в «ту первобытную поросль» фольклора, которой так восхищался в «Калевале». Мелько предстояло вырваться на волю и посеять рознь среди эльфов, к тому времени в большинстве своем собравшихся на Одиноком острове. Спасаясь от погони, Мелько вскарабкается по гигантской сосне в Тавробеле (Грейт-Хейвуд) в небеса и станет воплощением зависти, «грызущим пальцы и в гневе взирающим на мир». Первозданная магия Солнца им осквернена, а род людей неуклонно растет и множится, так что «утраченные сказания», поведанные Эриолу, должны были завершиться, а хронология повествования – дойти до времен, современных германскому страннику.

В эпилоге с участием Эриола (или, по некоторым предположениям, его сына Хеорренды) волшебный остров фэйри предстояло перетащить на его нынешнее место у побережья Великих земель Европы, но в результате очередной схватки морских божеств он разломится надвое, на Ирландию и Британию. Островные эльфы выступят в великий Исход – на помощь своей материковой истаивающей родне в войне против прислужников Мелько. Невзирая на надежды нового золотого века, после того как снова будет зажжено «Волшебное Солнце» или даже Два Древа, по всей видимости, предательство людей повлечет за собою полный разгром эльфов, и люди начнут вторжение в Британию.

Финальный кризис просматривается во впечатляющем эпилоге, набросанном Толкином на бумаге: предполагается, что таковы были слова Эриола, прежде чем он запечатал свою «Книгу утраченных сказаний» в Тавробеле: