Европа перед катастрофой. 1890-1914 - Барбара Такман

Параллельно происходили усовершенствования в военной сфере. Возросшая численность населения позволила создавать регулярные армии, а после 1871 года, следуя примеру Германии, воинскую повинность ввели все континентальные державы. Вооружить и оснастить регулярную армию можно только при наличии отлаженного массового производства. Военные заводы взяли под свой контроль добычу сырья, шахты, литейные производства, транспорт. Рынки и прибыли были безграничны и восприимчивы к инициативе. За десять лет – с середины восьмидесятых до середины девяностых годов – характер наземных военных действий кардинально изменило применение магазинных малокалиберных винтовок, усовершенствованного пулемета «максим» и бездымного пороха. Все эти новшества позволили существенно увеличить дальность стрельбы, скорострельность и улучшить точность попадания. Пехота, делавшая три выстрела в минуту при Ватерлоо, теперь могла за это же время произвести шестнадцать выстрелов. Малый калибр увеличивал дальность траектории и точность попадания пули. Внедрение автоматического отката полевых орудий повысило скорострельность артиллерийского огня. Мало того, применение бездымного пороха, запатентованного Нобелем в 1887–1891 годах, расширило границы видимого пространства поля сражения. Воздух не окутывался дымом, легче было обнаруживать скрытые огневые позиции, ускорялась перезарядка, увеличивалась прицельная дальность стрельбы с тысячи до пяти-шести тысяч ярдов. Поле боя растягивалось на большое расстояние, и армии могли попасть под неприятельский огонь, еще не видя противника. Уже тогда было ясно, что винтовка уступит первенство полевой артиллерии. Появление торпед и мин в равной мере изменило характер и масштабы морских сражений. Новые опасности предвещали эксперименты с субмаринами.

Кто-то радовался притоку новых сил и энергий, кто-то пугался их. «Мы плывем, не зная, что у нас уже трупы на борту»¹⁰, – мрачно говорил Ибсен. Стремление наций объединиться в противостоянии новым угрозам было уже настолько универсальным, что заставило выразить свое мнение на этот счет и лорда Солсбери в 1897 году. В своей речи в Гилдхолле он заявил ¹¹, что наращивание вооружений и постоянное совершенствование «орудий убийства» приведет к взаимному уничтожению и исчезновению христианской цивилизации». Он не говорил о разоружении, а лишь выразил надежду на то, что державам удастся предотвратить катастрофу, разрешая свои разногласия мирными средствами и закрепив этот принцип в «некой международной конституции». Лорд Солсбери не был оптимистом и не думал, что его инициатива позволит покончить с войнами. Он рассчитывал лишь на то, что можно существенно «продлить периоды взаимовыгодной торговли и устойчивого мира».

Пацифизм и идеализм были присущи царю не больше, чем лорду Солсбери. В 1898 году ему было тридцать лет, и он не отличался широтой мировоззрения. Скорее, его можно было бы назвать человеком недалекого ума, не обладавшего способностью составить собственное представление об окружающем мире и одержимого только одной идеей: как управлять государством, ни на йоту не поступившись самодержавной властью, наследованной от предков. Его ограниченный взгляд на мир, как говорил Победоносцев, обер-прокурор Священного синода, сформировался «под влиянием многочисленных горничных, окружавших мать»¹². Все его усилия направлялись на поддержание существующего порядка, ни на что другое уже не оставалось ни политической воли, ни интереса. В отличие от деятельного кайзера, у которого сразу же возникала жажда действия при получении каждой депеши, царя думы о международных проблемах утомляли. «В самом деле, – писал он матери ¹³ во время ажиотажа вокруг Фашоды и поездки кайзера в Иерусалим, – много странных вещей случается в мире. Когда прочитаешь о них, остается лишь пожать плечами».

Идею созвать мирную конференцию придумал не царь. Она зародилась – исходя из практических нужд – в трех министерствах – военном, финансов и иностранных дел. Причина была простая: Россия отставала в гонке вооружений и не имела никаких возможностей для того, чтобы сравняться с соперниками. Генералу Алексею Куропаткину, военному министру, стало известно, что Австрия, главный соперник России, взяла на вооружение усовершенствованный вариант скорострельного полевого орудия, способного производить шесть выстрелов в минуту и уже имевшегося в Германии и Франции. Россия, чья пушка могла делать лишь один выстрел в минуту, не располагала средствами для того, чтобы перевооружить всю свою артиллерию, поскольку в это время занималась переоснащением пехоты. Если бы Австрию удалось уговорить на десятилетний мораторий, то обе страны избежали бы ненужных затрат. Почему бы нет? Перевооружатся обе страны или согласятся не перевооружаться, в случае войны результат будет один и тот же.

Куропаткин доложил простую, но грандиозную по замыслу идею царю, который не нашел в ней ничего предосудительного ¹⁴. Потом он ознакомил с проектом министра иностранных дел графа Муравьева, а тот, в свою очередь, проконсультировался с министром финансов графом Витте. На редкость способный, деятельный и умный человек, оказавшийся на посту царского министра, граф Витте, преодолевая летаргию, инертность и автократию, усердно пытался встроить Россию в современный индустриальный мир. Он сожалел о каждом рубле, потраченном на вооружения, был противником войны и считал, что гонка вооружений может быть изнурительнее самой войны. Однако Куропаткин заметил военному министру, что его китайская философия заблаговременного согласия с противником предполагает доверие австрийцам, что нереалистично и даже опасно, поскольку всему миру укажет на нашу финансовую слабость. Он предложил международный, а не двухсторонний мораторий на вооружения. Витте разъяснил Муравьеву, какой вред наносит человечеству возрастающий милитаризм и какие блага получит оно в результате ограничения вооружений. Эти «тривиальные идеи», как написал потом Витте, оказались новаторскими и произвели огромное впечатление на Муравьева. Не теряя времени, он созвал совет министров для обсуждения текста обращения к державам с призывом провести конференцию. Царь одобрил текст. Россия только выиграет, если замедлится бег времени, а люди «перестанут изобретать»¹⁵.

Примерно тогда же в России вышел в свет внушительный шеститомный труд под названием «Будущая война». Его автор и идеи книги были известны Витте, хотя и трудно сказать, насколько они на него повлияли. Иван Блиох был новообращенным евреем ^[90], обучался всему самостоятельно, сделал состояние на строительстве железных дорог, но не удовлетворившись этим, уехал за границу получать высшее образование по экономике и политологии в иностранных университетах. В Варшаве, вернувшись из Западной Европы, он стал влиятельной фигурой в банковской сфере и железнодорожном строительстве, благодаря чему и сблизился с Витте. Он опубликовал целый ряд научных трактатов по промышленным и монетарным проблемам, прежде чем приняться за написание своего главного сочинения, принесшего ему бессмертие. Исследования и практический опыт привели его к выводу, что будущие войны уже не будут носить локальный характер, как это было прежде. Вследствие всеобщей воинской повинности, которая налагается практически на всю нацию, будущие войны вовлекут все силы и все ресурсы противоборствующих государств, а они, не имея возможности добиться решающей победы на поле битвы, будут сражаться до полного истощения, пока не падет одна из сторон. Поскольку нации взаимосвязаны финансовыми и сырьевыми ресурсами, дипломатическими и торгово-экономическими отношениями, то труднее будет различить победителя и побежденного. Разрушительная мощь современных вооружений гарантирует неизбежность неисчислимых жертв. Об однодневных сражениях прошлого надо позабыть. Теперь огромные армии будут биться или сидеть в окопах неделями и месяцами, битвы превратятся в длительные осады, в войну будет втянуто и гражданское население. Ни одно современное государство не сможет добиться победы без того, чтобы не растратить и не загубить все свои ресурсы и саму общественно-государственную систему. Война стала невозможной, потому что «она означает коллективное самоубийство»¹⁶.