Панджшер навсегда - Юрий Мещеряков

– Курить захотелось, – Усачев задумчиво глядел в потолок.

– Кури, у меня найдется пачка «Явы», настоящей.

– Да нет, я бросил еще за речкой, а вот потребность так и осталась.

– До сих пор борешься с вредными привычками? Получается?

– Я так думал. Теперь не знаю. – Он посмотрел долгим взглядом в ее большие черные глаза. В глубине его собственных зрачков к застаревшей тоске примешивалось новое, еще более щемящее чувство. Она все поняла, или ей показалось, что поняла, перевела эту открытость на свой женский язык и улыбнулась в ответ уголками губ.

– Я умная женщина, поэтому ничего мне не говори. Давай я сама за тебя все скажу? – Она села в постели, чтобы быть более убедительной, натянула на плечи простыню. – Во-первых, давай не будем говорить о любви. Ничего и никогда. Ты не меня любишь, как бы себе это ни воображал. Это все мечты о прошлом, в котором ты что-то не успел. Да? Так что давай эту тему закроем сразу. А во-вторых, у нас с тобой нет будущего, есть только настоящее. Так что – не обольщайся.

– Ты слишком умна для женщины. И слишком смела.

– Иначе как бы я уехала из дома. У нас женщина – человек несамостоятельный, зависимый. А я – другая. Я не могу так, как Надя, с ума сходить.

– Какая Надя, маркитантка?

– Да, она. У нее друг был, Олег Ламской, он погиб на прошлой неделе. Так она до сих пор отойти не может, магазин три дня не открывала.

– Знаю его, то есть… Теперь – помню. Командовал второй ротой, приходилось встречаться. Реактивная граната попала в его машину, быстрая смерть. Но про них с Надей, про роман, я ничего не слышал.

– Что ты вообще-то слышал? Что у тебя, что у других, ничего, кроме войны, кроме службы. А как же жизнь? Я знала Олега, совсем немного, и он такой же был, первым делом самолеты. Мы собирались иногда вместе, он на гитаре хорошо играл, только грустно. Цветы ей дарил, где только брал… Позавидовать можно…

– Можно и позавидовать, только вот что дальше?

– Да ничего. Просто жизнь не останавливается, несмотря ни на что. А что до Нади, она не пропадет, сочувствующих много, очередь наберется, не каждая устоит.

– Еще бы! – Усачев едко усмехнулся.

– И не надо смеяться. Есть спрос, будет и предложение.

– А ты… Если…

– Лучше не продолжай. – Малика вздрогнула. Еще пара слов, и вечер будет испорчен. Мужчины с их прямолинейными вопросами бывают слишком эгоистичны. – И никаких «если», а то я тебя быстро отправлю командовать своим батальоном.

– Кстати, у меня ротный есть, – Усачев попробовал перевести разговор на другую тему, – странный молодой человек. Жесткий, с амбициями, отношения – только служебные. События вокруг него, как в приключенческом романе. Два дня назад напоролся на засаду. Вчера две авиабомбы рядом с ним разорвались. Спустя несколько часов дивизионная разведка через него прошла, почти половина людей назад не вернулась. Он целые сутки находился в эпицентре циклона, и хоть бы один раненый в роте, не чудо?

– Все бывает. Кому ты уже рассказал об этом?

– Да кому, только тебе, а что?

– Сам сказал, сюжет для приключенческого романа, смотри, украдут. – Она сделала попытку улыбнуться. – Знаю, о ком ты говоришь. В санчасти его солдат с обрывом ноги лежал, мы «вертушку» ждали, он прибегал узнать, в каком тот состоянии. Вежливый, строгий, взрывной – да, а вот насчет отношений ты сам виноват. С людьми общаться надо. И какими должны быть мальчишки на войне, ты знаешь? Вот и не сглазь парня. Может быть, он заговоренный.

– Заговоренный? Скажешь тоже, сказки это. – Усачев недоверчиво хмыкнул.

– А что для тебя истина? – То, что ты чувствуешь, что видишь. Вот ты и видишь его в эпицентре циклона, сам и назвал это чудом.

– Ты цыганка, – теперь он улыбался, играл улыбкой, пытаясь свести весь разговор к шутке, и все равно не верил ни одному ее слову. Так устроены мужчины, они верят только тому, к чему стремятся.

– Нет, не цыганка и не колдунья, я – обыкновенная чеченка. – Она хотела ему подыграть, но так, чтобы он не забыл позже этот разговор. – Я – женщина. И как женщина говорю тебе, не отпускай его от себя, никому не давай в обиду, может быть, он и тебе счастье принесет. И мне немножко.

– О чем ты?

– О чем? О своем, о женском…

Задача полка Ремизову, на первый взгляд, показалась простой: протащить до Пишгора и обратно две афганские колонны. Это место – последний крупный кишлак в долине Панджшера, куда дотянулась власть демократического правительства в лице пехотного полка, но обеспечивать его собственными силами афганцам становилось все труднее. В перерывах между операциями роты второго батальона часто сопровождали колонны, встречали их в Гульбахоре, на входе в Панджшерское ущелье, и обеспечивали продвижение до Рухи. Орудия машин, развернутые в обе стороны, держали на прицеле гребни и скаты ближайших хребтов, нападений на колонны с таким сопровождением не случалось, беспокойство вызывали только мины и не менее мощные самодельные фугасы, саперы снимали их часто. Во втором батальоне подрывов не было ни разу, а вот другим подразделениям везло меньше.

Но потом по поводу предстоящей проводки Ремизову пришлось переменить мнение, вместе с их батальоном в район выходила разведывательная рота, инженерно-саперная рота, артиллерийская батарея. Все это сопровождалось беспокойством командира полка, которое ясно ощущалось при постановке им боевой задачи. А разведчики, демонстрируя свою информированность и пренебрежение к опасности, не вдаваясь в детали, пообещали «хорошую баню». На подходе к Астане батальону встретились десятки машин, загруженных продовольствием и боеприпасами, те самые афганские колонны, которые двумя днями раньше потеряли несколько стареньких ЗИЛов и с тех пор больше ни на что не решились. Теперь и грузовики, и машины сопровождения стояли, прижавшись к обочине, и ждали, когда их пригласят двигаться дальше. Пригласили только тех, что везли продовольствие.

Цель полковой операции заключалась в блокировании местности вокруг кишлака Киджоль, ключевой точки в верхней части Панджшера. Сам по себе кишлак интереса для душманов не представлял, потому что просматривался и простреливался насквозь еще с дороги, а значит, укрыться в нем они не могли. Но он удобно возвышался в устье Аушабы при ее впадении в Панджшер и уже нашим войскам позволял вести наблюдение за ближними подступами к перекрестью ущелий и располагать огневые позиции боевых машин. Все это означало, что кишлак мог быть заминирован. Киджольское ущелье (так его называли) встречалось с Панджшерской долиной почти под прямым углом и имело отвесные стены, изрезанные трещинами, разломами, а у основания этот геологический театр дополнялся глубокими и обширными пещерами. Лучшего, более удобного места для базирования боевиков, для создания рубежей обороны и представить себе невозможно. Вдобавок ко всему неглубокая, но своенравная Аушаба состояла из камней и валунов разной величины не менее, чем из потоков ледяной воды, и была лучшим естественным препятствием, мост через нее был разрушен. Каждая машина, преодолевающая ее вброд, подставляла борт под гранатометы и безоткатные орудия и становилась отличной мишенью, по которой легче попасть, чем промахнуться. Перед вторым батальоном стоял на взводе настоящий капкан.