Битва за Берлин. В воспоминаниях очевидцев. 1944-1945 - Петер Гостони

Аксман. Плацдарм южнее моста Пихельсдорфер-Брюкке усилен еще одной ротой. Атака на улице Хеерштрассе отбита.

Кребс. Очевидно, теперь русские усилят свой напор на главных направлениях с востока, севера и юга. Сегодня ночью следует ожидать попытки неожиданного прорыва с разных сторон, прежде всего если противник серьезно отнесется к угрозе с юго-запада».

Снова заходит разговор о деблокирующих войсках.

«Гитлер. 9-я армия выбрала самое неудачное решение из всех возможных. Когда долго нет радиосвязи, это всегда верный признак того, что события развиваются плохо. Возможно ли, что сегодня ночью какие-нибудь части прибудут в Берлин?

Фосс. Только что доложил о прибытии командир роты охраны гроссадмирала. <…>

Гитлер. Я не могу понять, почему 9-я армия сосредоточилась на таком маленьком пространстве и почему потом она начала движение на запад, а не на северо-запад. Невозможно командовать, если каждый командующий армией будет по собственному усмотрению изменять согласованный план.

Кребс. Вероятно, Буссе не может двигаться. Он сообщал о трудностях со снабжением. Сейчас он продолжает атаки. Последствием этого является тот факт, что сейчас Буссе отвлекает те силы, которые в противном случае могли бы ударить в спину Венку.

Гитлер. Если такая операция не будет проведена быстро, тогда все будет кончено. Противник постоянно реагирует быстрее. 9-я армия была лучшей армией из всех тех, что у нас еще есть: одиннадцать дивизий! Если бы он направил основные силы своей армии на северо-запад, он бы мог нанести удар. <…> На всем фронте только один человек показывает себя настоящим полководцем. Тот самый, кому приходится выдерживать самые страшные атаки, имеет самый упорядоченный фронт: Шёрнер. У Шёрнера были никуда не годные армии: он привел их в порядок. Шёрнер добивался выдающихся результатов на всех постах, на которые его ставили. Шёрнер вместе с Венком – это самая лучшая пара, какую только можно себе представить. Из стада баранов Шёрнер всего лишь за несколько недель сумел сформировать боеспособную группу армий и вдохнуть в нее новый дух. Он не только прекратил отступление, но и успешно удерживает свой участок фронта. <…> Однако надо обязательно установить постоянную связь с 9-й армией. Ведь полдня есть же с ней радиосвязь. С помощью коротковолновых передатчиков Тито связывается со своими партизанами на всем Балканском полуострове».

Значительно ухудшилась связь не только с внешним миром, но и в самом городе. Получение информации стало все ненадежнее. Ротмистр Больдт свидетельствует:

«Поскольку сообщения из различных городских районов становились все менее надежными и все более противоречивыми, мы перешли к тому, что стали добывать информацию о положении в городе из первых рук. Для этого использовалась общественная телефонная сеть Берлина, которая все еще продолжала более или менее исправно работать. Мы просто звонили своим знакомым в те городские районы и на те улицы, где шли бои, или же набирали наугад подходящие номера из телефонного справочника. Такая довольно примитивная для Верховного главнокомандования германских сухопутных сил форма рекогносцировки действительно давала необходимый результат.

– Скажите, пожалуйста, милостивая государыня, у вас уже были русские? – спрашивали мы.

– Да, – испуганно звучало в ответ чаще, чем нам этого хотелось бы, – полчаса тому назад здесь были двое русских. Это были люди из экипажей примерно дюжины танков, которые стояли на перекрестке. У нас здесь не было боев. Четверть часа тому назад я могла видеть из своего окна, как танки отправились в сторону района Целендорф.

Таких сообщений мне было вполне достаточно. Собранные воедино, они давали довольно полную картину, значительно более точную, чем донесения от воинских частей».

На следующий день, 28 апреля, русские продвигались все ближе к рейхсканцелярии, ожесточенные бои разгорелись на Потсдамерплац и к северу от Рейхстага. Ханна Рейч видела своего фюрера в последний раз.

«Когда он подошел ко мне, как показалось, еще более бледный, еще сильнее осунувшийся, с дряхлым, как у старика, лицом, то дал мне две маленькие ампулы с ядом, чтобы – как он сказал – у Грейма и меня всегда была свобода выбора. После этого он сообщил, что вместе с Евой Браун добровольно уйдет из жизни, если надежде на деблокирование Берлина армией Венка не суждено будет сбыться. Но даже если бы его надежда на армию Венка сбылась, его жизненные силы, по моему мнению, были уже на исходе. Он решительно отклонил как не подлежащие обсуждению все предложения по спасению его персоны, как, например, приземление на проспект Ось Восток – Запад «Юнкерса-52» или легкого самолета «Арадо-96». Только его вера в то, что его пребывание в Берлине служит солдатам последним стимулом к борьбе, заставляла его цепляться за жизнь.

Потом наступила ночь с 28 на 29 апреля. Один артиллерийский налет сменялся другим, ураганный огонь обрушился и на рейхсканцелярию. Прошел слух, что русские уже подошли к началу Вильгельмштрассе и прорвались до Потсдамерплац.

Сразу после полуночи Гитлер неожиданно вошел в палату фельдмаршала. Он был бледен как смерть; как мне показалось, он представлял собой картину уже угасающей жизни. В руке Гитлер держал радиограмму и карту. Он обратился к Грейму: «Вот и Гиммлер предал меня. Вы оба должны как можно быстрее покинуть бункер. Я получил донесение, что в первой половине дня русские собираются штурмовать рейхсканцелярию».

Он развернул карту.

«Если удастся в ходе налета бомбардировочной авиации уничтожить исходные позиции русских на улицах, ведущих к рейхсканцелярии, то мы сможем выиграть как минимум двадцать четыре часа и тем самым предоставим Венку возможность своевременно прорваться сюда. Под Потсдамом уже слышно, как немецкая артиллерия ведет огонь».

Потом он сказал, что в нашем распоряжении находится «Арадо-96», которому удалось приземлиться на проспекте Ось Восток – Запад».

В то время как Ханне Рейч вместе с раненым фельдмаршалом Греймом удалось покинуть Берлин на легком учебно-тренировочном самолете, Гитлер обстоятельно занимался предательством Гиммлера. Рейхсфюрер СС, который находился в Любеке и встречался там с графом Фольке Бернадотом, представителем шведского отделения Красного Креста, передал через него западным державам предложение о капитуляции. Гиммлер не рассчитывал на то, что Гитлер еще жив, и верил, что действует на благо Германии. Совершенно случайно Гитлер узнал об этих действиях своего до сих пор самого верного паладина. Артур Аксман свидетельствует:

«В коридоре бункера я встретил Гейнца Лоренца, чиновника из министерства пропаганды, который обеспечивал Гитлера последними зарубежными новостями. По его виду я заметил, что он очень взволнован. На ходу он сказал мне, что Гиммлер вошел в контакт с союзниками. Лоренц нес Гитлеру сообщение агентства Рейтер о том, что Гиммлер сделал западным державам предложение о капитуляции.

Я не присутствовал при получении Гитлером этого сообщения, но в разговоре с ним сразу почувствовал страшные последствия этого сообщения. Гитлер просто не мог понять, как именно Гиммлер принял такое вероломное решение.