Чингисхан. Кости холмов - Конн Иггульден

– Скачите к моим сыновьям, – велел Чингис дозорному, несмотря на то что юноша уже дышал, как загнанная собака на жарком солнце. – Пусть атакуют войско с востока. Я выступлю против самаркандского гарнизона.

Тумены сыновей быстро умчались, оставив Чингиса только с двадцатью тысячами воинов. Шеренги его всадников выстроились неглубоким полумесяцем, двумя флангами по обе стороны от хана, готовые взять врага в клещи.

Все больше и больше всадников и пеших воинов выступало из городских ворот, как будто в Самарканде размещались казармы половины шахского войска. Пуская скакуна медленной рысью и проверяя готовность оружия, Чингис надеялся, что отослал не слишком много воинов на завоевание других городов. Его опасения не были напрасны, но если бы он воевал каждый город по очереди, то на покорение всей страны ему понадобилось бы три жизни. Во владениях Цзинь городов было гораздо больше, чем тут, но хан и его военачальники за один год взяли их девяносто, пока дошли до Яньцзина. На личном счету Чингиса их было двадцать восемь.

Если бы рядом с ним был Субудай, или Джебе, или даже Джелме, или кто-то из братьев, тогда он не волновался бы. Равнина чернела ревущими хорезмийцами, и Чингис громко засмеялся над своей осторожностью, вызывая злую ухмылку у монгольских воинов. Нет, Субудай не был нужен ему. Он не боялся своих врагов, даже если бы у них имелась дюжина таких армий, как эта. Он был ханом моря травы, его враги – всего лишь жители города, изнеженные и ожиревшие, пусть даже и с острыми саблями. Чингис не боялся их.

Джелал ад-Дин сидел, скрестив ноги, на узкой полоске песчаного берега, устремив взгляд через бурлящее море к черному побережью, которое он покинул днем раньше. Там вдали виднелись огни пламенеющих рыбацких хижин в окружении подвижных теней. Монголы добрались до побережья, и спасения от них не было никому. Джелал ад-Дин подумал о том, что ему с братьями, возможно, стоило убить рыбаков и их домочадцев. Тогда монголы не узнали бы, куда он увез отца, и, может быть, прекратили бы преследовать их. Злясь на собственное бессилие, принц скривил лицо. Вне всяких сомнений, рыбаки стали бы защищать свою жизнь. У них имелись только ножи да палки, но рыбаков было раза в три больше, и тогда принцу и его братьям, возможно, пришел бы конец.

Остров лежал всего в миле от материка. Вместе с братьями Джелал ад-Дин затащил барку на берег под прикрытие редких деревьев, хотя это наверняка уже не имело смысла. Рыбаки непременно сказали монголам, куда уплыли беглецы. Джелал ад-Дин горько вздохнул. Он не помнил, чтобы когда-либо уставал так, как сейчас. Даже дни, проведенные в Худае, казались призрачным сновидением. Он привез отца на этот заброшенный остров, но привез его умирать и был почти уверен, что смерть придет за ним самим вскоре после кончины шаха. Джелал ад-Дин не знал более непримиримых врагов, чем монголы. Они преследовали его в дождь и снег, подбираясь все ближе и ближе. Ржание их коней принц давно начал слышать во сне. Внезапно сквозь шелест волн раздался шум. Не то пронзительные крики, не то пение голосов на другом берегу моря. Монголы знали, что охота близится к завершению. Проскакав больше тысячи миль, они подступили к заветной цели. Они знали, что добыча наконец затаилась в логове, словно лисица, которая укрылась в норе, дожидаясь в беспомощном ужасе, когда собака вытянет ее наружу.

И снова Джелал ад-Дин подумал, умеют ли плавать монголы. Даже если бы и умели, то вряд ли пошли бы в воду с мечами. Он слышал разговор братьев, но едва ли теперь имело смысл снова заставлять их вести себя тише. Монголам уже известно, где они прячутся. Сыновьям шаха теперь оставалось лишь выполнить последний долг перед отцом: быть рядом в момент его кончины и оказать уважение, которого он заслужил.

Джелал ад-Дин тяжело поднялся. Негибкое тело едва подчинялось ему: с трудом разгибались колени, не гнулась шея. Несмотря на крошечные размеры острова, на нем росли деревья и много пышных кустов. Братьям пришлось прорубаться сквозь густые заросли, чтобы забраться вглубь. Принц шел по проложенному пути, отмахиваясь от тонких веток, цеплявшихся за одежду.

На расчищенной от растительности поляне шах лежал на спине в окружении своих сыновей. Джелал ад-Дин радовался тому, что отец не спит и может видеть звезды, хотя каждый вздох давался ему с трудом и болезненным напряжением груди. В бледном свете луны его глаза повернулись к старшему сыну. Заметив отцовский взгляд, Джелал ад-Дин поклонился, приветствуя старика. Руки отца слегка шевельнулись, и принц подошел ближе, чтобы услышать некогда полного сил и энергии человека, который маленькому Джелал ад-Дину казался бессмертным. Убеждения далекого детства рушились одно за другим. Принц присел на колени, чтобы быть ближе к умиравшему отцу, но даже теперь, вдали от родного дома, он почему-то надеялся услышать в его голосе былую силу, будто болезнь и немощь могли отступить перед волей и необходимостью. Младшие братья подвинулись ближе, и на время о монголах все позабыли.

– Мне жаль, – произнес шах, задыхаясь. – Несебя. Вас, дети мои.

Он замолчал, чтобы жадно глотнуть свежего воздуха. Лицо налилось кровью, со лба ручьями струился пот.

– Вам нельзя говорить, – тихо запротестовал Джелал ад-Дин.

Губы отца слегка задрожали в кривой улыбке.

– Если не сейчас, то когда?

Его глаза ясно блестели, и Джелал ад-Дину стало больно от сухой старческой шутки.

– Я… горжусь тобой, Джелал ад-Дин, – сказал шах. – Ты молодец.

Внезапно у отца сперло дыхание, и принц немедленно перевернул его на бок и пальцами снял с его губ сгусток склизкой мокроты. Когда Джелал ад-Дин снова положил отца на спину, глаза принца намокли от слез. Шах сделал долгий выдох, затем заново наполнил воздухом легкие.

– Когда я умру… – прошептал шах.

Джелал ад-Дин хотел уже возразить, но не смог произнести ни слова.

– Когдая умру, ты отомстишь за меня, – договорил отец.

Джелал ад-Дин кивнул, хотя давно оставил надежду. Пальцы отца вцепились в его платье, и принц крепко сжал их своей рукой.

– Только ты, Джелал ад-Дин. Они пойдут за тобой, – продолжал шах.

Речь отнимала силы, приближая конец, и каждый вздох давался все труднее. Джелал ад-Дину хотелось, чтобы отец обрел покой, но не мог отвести взгляд.

– Отправляйся на юг и объяви священную войну про… тив хана. Призови правоверных к джихаду. Всех, Джелал ад-Дин, всех.

Шах попытался подняться, но ему не хватало сил. Джелал ад-Дин подал Тамару знак, и братья помогли отцу принять сидячее положение. Пока они усаживали его, шах совершенно лишился дыхания, обессилевшие губы обвисли. От удушья больное тело содрогнулось в руках сыновей, и Джелал ад-Дин беспомощно зарыдал, почувствовав на своей руке колючее прикосновение бороды отца. Шах судорожно откинул голову назад, но не смог набрать воздуха в грудь. Судороги прекратились. Старик дрогнул еще пару раз, потом застыл, не подавая признаков жизни. Его тело испустило зловонный дух, освобождаясь от внутренних газов; едкая жидкость из мочевого пузыря пролилась на песчаную землю.