Парижские тайны. Жизнь артиста - Жан Маре

Франсуа Патрис предложил мне сменить столик, на что я ответил, что лучше бы сменить соседей. Наконец они ушли, и снова воцарилось спокойствие.

Во время второго отпуска Сержа я пригласил его в Канны, где собирался провести несколько дней.

Мы с ним сидим в баре спортивного пляжа, я болтаю со своей подругой Мадлен.

Появляется знакомый продюсер, здоровается. Я не могу вспомнить его имя, хотя хорошо его знаю, я снимался в нескольких его фильмах.

Нужно представить ему Сержа. Чтобы он не заметил моей рассеянности, я говорю:

– Ты знаком с моим сыном? Серж.

– Я не знал, что у тебя есть сын!

Он не заметил, что я не назвал его фамилии. Пятью минутами позже я лежал на пляже. Серж пошел купаться. Ко мне подошел журналист.

– Я слышал, что вы представили сопровождающего вас молодого человека как своего сына. Это действительно ваш сын?

– Да.

– Я могу сфотографировать вас вместе?

– Он ушел купаться.

– Когда он вернется… Это для газеты «Нис Матэн».

Пришел Серж, и журналист сфотографировал нас. На следующий день Мадлен показала мне газету. Мы с Сержем на первой странице. Под фотографией безобидная подпись: «Жан Маре с сыном проводит отпуск в Каннах». Я поинтересовался у Мадлен:

– Парижские журналисты читают провинциальную прессу?

– Разумеется. Ты что, с неба свалился?

Едва она успела ответить, как я увидел одного, двух, пятерых, десятерых. Они забросали меня вопросами. Бомба разорвалась. Скрывать дальше невозможно.

– Обнимите его за шею, голову ближе.

– Кто его мать?

– Она актриса?

Я объясняю, что не могу сказать, потому что она недавно вышла замуж, и это было бы некорректно с моей стороны.

– Мы все равно узнаем.

Они поспешно опросили нескольких женщин, которые предположительно могли быть матерью Сержа. Они побывали даже в Португалии у Милы.

Как-то утром мне позвонил один журналист:

– Я в Антеоре с матерью Сержа. Хочешь с ней встретиться?

Этим журналистом оказался мой самозваный двоюродный брат, тот самый, который сообщил мне, что мой отец вовсе не мой отец. Он побывал в казарме Сержа, и ему дали адреса родителей: мой и его матери.

Они нашли Марию (так зовут его мать) и объяснили ей, что я на юге и хочу ее видеть. Ее привезли на машине вместе с мужем. Я не могу отказаться от встречи с этой женщиной, поверившей им и совершившей такое долгое путешествие. Мы едем с Сержем в Антеор. И как результат – фотографии, статьи. И все это с моего молчаливого согласия.

Вскоре Серж демобилизовался. Он расстался с Франсуазой, потому что встретил свою «большую любовь». Он представил ее мне. Анник – очень красивая, очаровательная, правда, немного взбалмошная девушка… Она то вскрывает себе вены, то цепляется за отъезжающую машину Сержа, то не хочет его больше видеть, то умоляет вернуться. Может дать пощечину на людях, устроить истерику…

Серж попросил у меня совета.

– Если она хотя бы три месяца сможет держать себя в руках, чтобы не свести тебя с ума и не сделать несчастным, – женись, – сказал я.

Я устроил Сержа на курсы Симона. Казалось, он делал успехи, но он оставил учебу, поссорившись с другим учеником. Так, по крайней мере, он сказал мне. Но я думаю, что это скорее всего из-за меня.

Как-то он начал критиковать певца, выступавшего по радио. Я сказал:

– Критиковать легко, а смог бы ты спеть лучше?

– Запросто.

– Ты хотел бы петь?

– Думаю, да.

Я устроил так, чтобы он брал уроки пения. У него красивый сильный голос. В отличие от меня, он не фальшивит.

Я познакомился с очаровательной женщиной, Жаниной Бертий, она композитор. Она согласилась положить на музыку «стихи-песни», которые Жан написал для меня.

На прослушивании Серж назвал эти песни «несколько старомодными», хотя музыка и тексты были прекрасны.

– Почему бы вам самому их не спеть? – предложила Жанина.

– Потому что я пою фальшиво, у меня нет слуха, я не запоминаю мелодию, и ничего тут не поделаешь.

– Попробуйте. Спойте мне «Говорите мне о любви».

Я спел.

– Вы поете не фальшиво, – сказала она, – вы просто поете другое.

Все рассмеялись. Очень скоро мы стали большими друзьями. В течение года я брал уроки у Жанины и у госпожи Шарло, преподавательницы пения, которую я нашел для Сержа.

В Париже все очень быстро становится известно. Мне позвонил Эдди Баркли[43].

– Ты обучаешься пению? Надеюсь, ты запишешь пластинку для меня.

– Я тебе не советую предлагать мне это, у меня нет таланта.

Мы договорились о дне прослушивания. Он пригласил восемь человек.

Он чуть не привел Шарля Азнавура! Я совершенно убит. Ну что ж, пусть они убедятся, что я смешон. Но я не испытываю никакого волнения. Они поймут, что я не могу записать пластинку. Я предпочел бы, однако, чтобы Баркли убедился в этом сам, без свидетелей.

Жан Маре в своем доме в Марн-ля-Кокетт

Госпожа Шарло села за рояль. Я пою. «Замечательно», – говорит Баркли. Остальные тоже выражают восторг. Право слово, они смеются надо мной! Я исполнил все песни. Баркли заявил: «Будем делать пластинку». Я не могу прийти в себя от изумления.

Поскольку Баркли слишком долго собирается заняться этим, а киноконтракты вынуждают меня записать пластинку до начала съемок, я подписал договор с «Пате – Маркони».

Запись проходит нелегко. Я восхищаюсь терпением и талантом техников. Одновременно записываются пластинки на 33 и 45 оборотов.

Мы вынуждены хитрить, потому что как только я слышу в наушниках оркестр, то забываю мелодию. Мне нужно одним ухом слышать оркестр, а другим – рояль. Кроме того, дирижер подает мне знак, когда вступать.

Пластинка получила положительные отзывы критики, но пользуется относительным успехом. Я сделал все это для того, чтобы доказать Сержу, что трудом и упорством можно добиться желаемого.

«Пате – Маркони» выпустит довольно удачную пластинку с записями Сержа. Он даже запишет вторую, затем третью, уже в другой фирме, но так никогда и не увлечется этим делом и в конце концов оставит пение.

Серж снова влюблен в прелестную девушку, с которой проживет семь лет. Я помогаю им, как могу. Он просит разрешения поселиться у меня в Марне, я с радостью соглашаюсь. Я рад их присутствию.