Незнакомка в городе сегуна. Путешествие в великий Эдо накануне больших перемен - Эми Стэнли

Коммодор Перри со своей командой тоже оказался в пограничном пространстве. Американские моряки высадились в королевстве Рюкю, вассальном государстве империи Цин, находившемся под военным контролем Японии^[738]. Перри понимал так: острова Рюкю являются «японской колонией»^[739], поэтому за ним по пятам ходят японские соглядатаи. После долгих и упорных переговоров он все-таки сумел достучаться до регента Рюкю, которым оказалась вдовствующая королева – с ней он и встретился в ее дворце. Коммодору пришлись по нраву островные пейзажи и кухня; менее благоприятные впечатления сложились у него о чае, так как был он «совсем некрепким, и к тому же подавался без сахара и молока»^[740], и местных жителях, поскольку были они «лживы и бессовестны»^[741]. Намного больше ему полюбились острова Бонин^[742], напоминавшие Мадейру – атлантический виноградный рай. Однако его команде понравились люди, с которыми им удалось встретиться^[743], а красоты Рюкю вызвали неподдельный восторг. Когда матросам понадобилось осмотреть днища и они стали нырять под корабли, то их глазам предстал настоящий подводный сад: живые кораллы и разноцветные юркие рыбы^[744].

Второго июля, в тот самый день, когда умиротворенный дух Цунено окончательно достиг Чистой Земли^[745], эскадра Перри покинула острова Рюкю и взяла курс на Эдо. В следующие пять дней корабли на паровом ходу неслись вдоль японских берегов, окутанных густым туманом^[746]; он рассеялся лишь на миг, чтобы явить взору американцев великолепную гору Фудзи. Они бросили якорь 8 июля вблизи Ураги, примерно в тридцати девяти километрах от Эдо. Их уже поджидали японские суда. Эскадру Перри сразу окружили^[747]. На одной из лодок береговой охраны какой-то человек высоко поднял лист с написанным по-французски требованием развернуться и уйти. Разумеется, Перри отказался. Помощник казначея – тот самый юный любитель фейерверков, – с палубы «Миссисипи» наблюдавший за этой сценой, тогда подумал, что все собравшиеся и так оживленно жестикулирующие японцы «должно быть, разом решили, что мы очень подозрительные люди»^[748].

Он был прав. Весть о прибытии эскадры^[749] немедленно достигла Эдо. В Японии к 1853 году уже появились книги об опиумной войне и даже кое-кто из грамотных простолюдинов догадывался, что черные корабли^[750], изрыгающие ядовитый дым, могут нести в себе страшную угрозу. Городские сплетни и обычная болтовня о драках и пожарах в купальнях вдруг сразу стали неактуальны, их сменили ожесточенные споры по поводу чужеземных судов и судьбы управляющего гаванью Ураги^[751]. Вскоре к американской эскадре стали подходить лодки с обычными горожанами^[752], желавшими поглядеть на заморских гостей.

Перри пока не удалось найти чиновника подходящего высокого ранга, дабы вручить ему для императора послание своего президента, – и коммодор пригрозил доставить его лично. Он развернул свои четыре корабля и пошел к берегу. К этому времени его эскадру окружала добрая сотня японских судов с вооруженными самураями на борту^[753]. Фрегат «Миссисипи», выпустив клубы пара, дал гудок, разнесшийся над водой оглушительным воплем^[754]. В некоторых джонках перестали грести, повскакивали с мест^[755] и, уставясь на корабль, замерли в изумлении, будто гадая, что может случиться дальше. Другие лодки обратились в бегство^[756].

Демонстрация силы принесла желаемый эффект. На следующий день японцы организовали время и место встречи, на которой Перри сможет передать для императора президентское послание. Четырнадцатого июля коммодор сошел с баржи на берег, вместе с ним вступили в гавань приблизительно четыре сотни человек, включая духовой оркестр, игравший «Да здравствует Колумбия»^[757]. Торжественность этой медленной процессии подчеркивали отдельные мощные гудки, доносившиеся с «Миссисипи»^[758]. Юный помощник судового казначея, тоже плывший на барже, вспоминал, что при звуке гудка кровь быстрее бежала по жилам, однако «люди на берегу, похоже, думали, что наступает их смертный час»^[759]. Перри, сопровождаемый двумя чернокожими телохранителями^[760], предстал перед большой делегацией чиновников сегуната. Почти на полтора километра во все стороны от места встречи тянулся строй из тысяч самураев. Двое статных красавцев-юнг вынесли деревянный ларец, в котором находились драгоценное послание и золотая шкатулка с печатью. Перри заявил, что дает японским властям год на размышление, а затем вернется за ответом. Удалился он под звуки песни «Янки Дудл»^[761],^[762].