Обреченный царевич - Михаил Попов

– И каждый раз, когда твою лодку подтаскивали к борту ладьи, мальчик был в пяти шагах от нас, и если бы мог слышать, то слышал бы все беседы, как слышал я.

– Ты закончил?

– Нет, нет. Это надо охладить. Потом выдавить туда две капли из молочного корня и еще добавить щепотку вот из этого высокого флакона, я не знаю, как называется это средство, но Хека им дорожил и гордился, и даже хранил в шкатулке у изголовья. Я дважды наблюдал, как он готовит настой для возвращения человека из длительного сна, но я не знаю, были ли эти люди еще и укушены змеей перед этим. Средство от яда я добавил сам. Я это не потому говорю, что готовлюсь к неудаче, я хочу сказать, что буду пробовать еще и еще…

– Твое зелье остыло.

– Да, да, остыло. Теперь что же, теперь надо взять эту длинную ложку, надо размешать.

– Размешивай.

Мегила приоткрыл мальчику рот и приподнял голову. Дрожащая ложка осторожно вошла в маленькую пещеру и перевернулась там. Потом еще раз, после пятого раза колдун-обманщик сказал:

– Все. Надо подождать. Держи его голову так, держи, надо, чтобы он проглотил. Если ты опустишь голову, то зелье попадет в нос. И выше не поднимай, можно передавить горло.

– Чего ты так дрожишь?

– Я, я дрожу? Нет, я…

Продолжая поддерживать голову мальчика левой рукой, другою Мегила скользнул себе за пояс, выхватил оттуда совершенно незаметный до этого в его крестьянских одеждах нож и, полуобернувшись, метнул себе за спину.

Гиксос, уже до половины спустившийся в подвал, был поражен в бедро, глухо крикнул и рухнул вниз, ударяясь о глиняные ступени. Сверху раздались разъяренные голоса – подкрасться незаметно не удалось! Мегила поглядел в глаза обманщика и показал взглядом на голову Мериптаха, которую все еще продолжал поддерживать. Лекарь понял, что ему предлагается взять больного на себя. Он перехватил голову мальчика. Мегила обернулся, ощупывая свою талию.

Гиксосы – все трое – были уже внизу. Короткие мечи их были обнажены. На грязного крестьянина с клинком в руке они смотрели скорее с удивлением, чем с ненавистью или страхом. Но после того как они по очереди переступили через своего стонущего товарища, а потом еще увидели и того, другого, с пробитым основанием черепа, в их движениях появились сосредоточенность и неторопливость. Все трое одинаково плотные, чуть кривоногие, с исконно сонными лицами, на которых даже в момент рукопашного столкновения не появилось никакой мимической игры. Не оскалились, не завопили устрашающе. Было понятно, что это хорошие солдаты.

«Царский брат» медленно отступал в глубь подвала. Обе руки у него были вооружены, и он старался все время находиться в таком положении, чтобы на него можно было напасть максимум с двух сторон. В левой руке он держал нож, в правой длинный, неизогнутый клинок, отсвечивающий не как бронза. Он был железный.

Пошло сложное кружение меж ларями, столами и разбросанными мешками, с позваниванием клинков время от времени. Уже по первым соприкосновениям оружия всадники поняли, что их не ждет ничего похожего на развлечение. Крестьянин успевал отразить все удары, и даже как будто не слишком напрягаясь. Они кричали колдуну: кто это такой?! Хека чуть приплясывал на месте, словно одолеваемый малой нуждой, стрелял глазами по сторонам, видимо, решая: ему лучше сейчас сбежать или можно еще подождать.

– Кто это, скажи нам?!

Он не мог им крикнуть, что это «царский брат», они бы не поверили, а если бы поверили, то могли побросать оружие. Но если им сказать, кто это, а Мегила как-нибудь отобьется? Нет, бежать, бежать, пока они заняты друг другом. Но куда бежать?! К кому?!

Дважды совершив полный порядок возможных перемещений по подвальному лабиринту и не найдя способа поставить этого серолицего человека в тупик, гиксосы попытались атаковать. Двое одновременно сблизились с фехтующим крестьянином по фронту, отвлекая обе его виртуозные руки, давая третьему возможность запрыгнуть на один из столов и напасть сзади. Мегила, против их ожиданий, не отступил перед двойной демонстрацией, наоборот, перешел в контратаку, принял мечи нападающих крест-накрест и неожиданно со страшной силой оттолкнул от себя. Пока они отбегали, цепляясь ногами за тюки, он успел обернуться и дважды ранить третьего в рабочую руку и переносицу, отчего кровь залила ему глаза.

Теперь положение дел изменилось. Теперь уже не «царский брат» был предметом охоты, а двое оставшихся гиксосов. Он, постепенно пресекая их попытки обойти его справа или слева, начал загонять их в дальнюю часть подвала, где они обречены были, забиваясь все глубже в угол, потерять свободу движений. Вот уже у одного появилась кровавая полоса на щеке, а у второго – распоротое предплечье. Воины тяжко дышали.

За спиной у «царского брата» раздался стон, а потом крик:

– Брось меч, Мегила!

Хека, продолжая поддерживать голову мальчика обрубком руки, во второй держал приближенный к горлу Мериптаха нож, только что вырванный из ноги первого раненого азиата.

«Царский брат» сделал шаг назад, якобы ослабляя давление на израненных гиксосов, но тут же сделал быстрое движение левой рукой в воздухе, перехватил свой нож за лезвие и метнул. Он попал точно под кадык тому противнику, что был уже ранен в предплечье.

– Я убью его! – Мегила обернулся, пользуясь тем, что у него есть полмгновения. Оценив ситуацию, он тут же рванулся добивать второго, панически отбивающегося гиксоса. – Смотри!

Мегила выбил меч из рук почти уже несопротивляющегося противника и обернулся разъяренный. Но было поздно! Лезвие ножа медленно ползло по шее Мериптаха, подбираясь к самой большой жиле на шее мальчика. Между «царским братом» и лжеколдуном было не более пяти – семи шагов, но было понятно, что, несмотря на всю ловкость и стремительность первого, нож второго окажется быстрее.

В наступившей тишине были слышны глухие стоны и ругательства раненых воинов, шумное дыхание Мегилы и последнего обезоруженного гиксоса. Было слышно, как сглатывает слюну Хека, громче, чем потрескивает пламя светильника.

– Если ты убьешь его, я…

– Не говори глупостей, человек с серым лицом, ты бы убил меня в любом случае, как бы не завершилось это дело.

«Царский брат» резко поднял клинок, видно, собираясь использовать его как метательное орудие. Хека, не моргнув глазом, погрузил острие ножа в шею мальчика. Неглубоко, но достаточно, чтобы показалась кровь.

Мериптах открыл глаза.

Рука Мегилы пошла медленно вниз и, повиснув вертикально, выпустила рукоять клинка.

– Вяжите его! Он без оружия! – завопил Хека, имея в виду отнюдь не мальчика.

51

Фараон снова в бассейне, только теперь в своем собственном и без посторонней помощи. Как только Камос прекратил прием каких бы то ни было лекарств, состояние его стало улучшаться. Он был еще слаб и держался на плаву в прохладной ароматизированной воде не столько силою своих членов, сколько сознанием своего нового положения. Он был теперь правитель, по крайней мере, Верхнего Египта, и изо всех сил старался вступить в управление своим собственным телом.