Ржевская мясорубка. Время отваги. Задача - выжить! - Борис Горбачевский

По пути Неля останавливала меня возле некоторых зданий и рассказывала любопытные истории о домах, мимо которых раньше я проходил, не обращая внимания. Никогда раньше я над этим не задумывался и, гуляя с Нелей, всего за один час узнал много нового.

Мы спускались к Самотеке, Неля указала на расположенное на взгорке мрачное трехэтажное здание:

— Здесь вот уже более ста лет располагается знаменитый Анатомический театр. Кто только здесь не побывал, каких только зрелищ не знала эта анатомичка!.. Сейчас, правда, она называется Институтом судебной медицины.

— Вы тоже его посещаете? — спросил я.

— Конечно, для студентов это обязательно.

Мы остановились у здания на Каляевской улице.

— Здесь я живу, — сказала Неля. — Этот дом построен в тридцатые годы по проекту американских архитекторов. Для советской и партийной элиты. В тридцать седьмом всех его обитателей расстреляли. Из двухсот квартир не тронули всего пять… — Внезапно она спохватилась: — Ой, скоро комендантский час!

Время пролетело незаметно, и конечно, мы прозевали комендантский час. Я заволновался: не хотелось рисковать — говорили, что задержанных уволакивают на всю ночь в комендатуру, держат вместе с проститутками и только утром начинают разбираться.

— Ничего страшного, — успокоила Неля, — позвони домой и переночуешь у нас. Мы привыкли, теперь в каждой семье держат раскладушку. Но тебя мы положим на кровать, идем в мою комнату.

Следом за нами в комнату вошла красивая величественная женщина.

— Галуша, — отрекомендовала мачеху Неля.

Мы познакомились.

— Я постелю вам в столовой на диване, — предложила хозяйка.

— Нет-нет, — запротестовала Неля, — я сама лягу на диване, а гостя положим в моей комнате. Там ему будет удобнее, и утром он никого не побеспокоит, сможет поспать сколько захочет.

Генеральша согласно кивнула и оставила нас.

— Запомни, мой друг! — вдруг патетично произнесла Неля. — Когда ты станешь генералом, самая красивая женщина сбежит от тебя, если ты проявишь к ней грубость и не избавишься от солдафонских привычек. Тем более если она встретит такого мужчину, как мой отец, — высочайшего интеллигента и умницу.

Дальше события разворачивались, как в скверном анекдоте. Неля принесла из столовой солидную бутыль со спиртом, пачку печенья и два стакана.

— Ну, фронтовик, выпьем за встречу!

Не успел справиться с первым стаканом, обжегшим все мое нутро, как она налила второй. Подумал — чего она так торопится? И делает вид, будто пьет, а сама разбавляет спиртягу водой. Зверский напиток! Но я, черт возьми, хотел показать себя!

После второго стакана я почувствовал, что пьянею и туго соображаю. Я произносил какие-то нелепые, ни к селу ни к городу, слова, Неля хохотала. Поглядев на мои награды, она повертела в руках медаль «За отвагу», сказала с ехидцей:

— Какой отважный офицер, сколько боевых наград, а с женщиной — заинька-трусишка.

После таких обидных слов я пошел в атаку, стал расстегивать ей блузу, но тут же свалился. Дальше я уже ничего не помнил.

Меня раздели, сняли сапоги и уложили в постель. Но это я понял только утром. Господи, что я натворил! Стыд и срам!

Такой оказалась моя первая ночь с предполагаемой невестой!

Нели в доме не было. На столике лежала записка: «Прощаю. Считай все, что было, шуткой. Позвони мне после трех. Мы приглашены на день рождения к моей лучшей подруге Ленке. Тебе будет интересно. Сбор в пять часов. Купи на рынке цветы».

Ни одного теплого слова. Впрочем, разве я заслужил?

Вечеринка

Мы с Нелей немного опоздали. По дороге Неля успела рассказать мне о хозяйке дома, к которой мы шли:

— Отец Ленки — дипломат, какая-то важная шишка. Когда мы с Ольгой помираем с голодухи, то звоним и мчимся к Ленке, она всегда накормит. Мы называем ее «царевой дочкой».

Гости уже сидели за столом, нетерпеливо ожидая нас. Хозяйка представила меня, усадила рядом с собой, познакомила с друзьями. Оля и Игорь — сокурсники Лены, молодожены, славная пара. Филипп — одаренный журналист, печатается в центральных газетах.

Тосты следовали один за другим. Пили за Лену, за ее родителей, за студенческую дружбу. Как я понял, собрались люди, давно знавшие друг друга, ценившие старую дружбу, друг о друге говорилось в восторженных тонах. Но царила в доме, конечно, Лена — его хозяйка. Воистину — «царева дочка»! Природа многим одарила ее. Она была полна живости, обаяния, держалась просто, без жеманства и кокетства. Компания души в ней не чаяла, и было заметно, что это всеобщее восхищение доставляет ей удовольствие, заставляет гордиться собой. Я тоже поднял бокал:

— Выпьем за очаровательную женщину! За Елену, которую все обожают! Считайте и меня своим!

Лена чокнулась со мной и тут же перешла на «ты».

Вечер удался. Все чувствовали себя раскованно, танцевали, шутили. Когда я танцевал с Нелей, она спросила:

— Тебя нравится Лена?

Я не скрывал:

— Очень!

— Сегодня нас ждет сюрприз, — добавила Неля. — Придет мать Ленки, она только что вернулась из эвакуации.

Я знал, мне рассказал отец, что начальству наркоматов и заводов разрешили вызвать своих жен.

Вниманием всей компании завладел Филипп, говорили о Втором фронте.

— Когда же наши союзнички изволят зашевелиться?! — с гневом воскликнула Лена.

— Думаю, скорее всего лишь в следующем году, — сказал Филипп. — Как ни грустно, но Черчилль объявил, что и в этом году не удастся открыть Второй фронт на европейском континенте. — И к месту рассказал анекдот: — Два москвича стоят перед тумбой, обклеенной театральными афишами — на всех большими жирными буквами напечатано: «А. Корнейчук. Фронт». «Это ж надо, — говорит один, — одновременно в четырех лучших театрах!» Второй отвечает: «Союзники никак не могут открыть один Второй фронт, а мы, москвичи, открыли сразу четыре!»

— Кто смотрел «Нашествие» Леонова? Говорят, постановку выдвинули на Сталинскую премию.

Никто не смотрел, но Оля высказала, по-видимому, общую позицию:

— Я слышала, слабая пьеса, похуже «Фронта» — «шедевра» Корнейчука.

Неля решительно запротестовала:

— Я достала два билета во МХАТ, завтра идем с Борисом на Леонова.

Вмешался Филипп. Он рассказал, что, по слухам, Сталин за последний месяц четыре раза вызывал к себе генералов Московской противовоздушной обороны, потребовал, чтобы ни один вражеский самолет не появился над Москвой. Его разозлило, что в марте фашистская авиация дважды пыталась прорваться к Москве. Наши зенитчики из ста летящих к Москве самолетов сбивают пятнадцать.

Слухи, слухи… Значит, немцы здорово бомбили Москву, сделал я вывод. Как я понял, Москва жила слухами, что напомнило мне солдатский телеграф; и в первом и во втором случае причина, вероятно, была одна: отсутствие своевременной и правдивой информации.