Бояре, отроки, дружины. Военно-политическая элита Руси в X-XI веках - Петр Стефанович

Сколько людей входило в королевскую hirð в XIII в., неизвестно, но вероятно, не более двух-трёх сотен человек. К такой цифре приходят современные историки, отталкиваясь от известных чисел. А точной оценке поддаётся количество королевских чиновников высшего ранга – управителей в местных округах (сюслуманов – sýslumenn) – и высшей знати (лендрманов – lendirmenn): первых было около 40–50 человек, вторых – 12–15^[553].

Снорри сообщает точные числа о дружинах норвежских конунгов во времена более древние. В «Саге об Славе святом» (гл. 57) он пишет, что у Олава в дружине (hirð) были 60 hirðmenn («дружинников») и 30 gestir («гостей»), а кроме того 30 своих хускарлов (húskarlar – «работники» в русском переводе) и неопределённое число рабов. «У него было шестьдесят дружинников и тридцать гостей. Он сам устанавливал для них законы и раздавал плату. У него было тридцать работников, которые должны были делать в усадьбе все, что требовалось, и доставлять все необходимое, и множество рабов. В усадьбе был большой дом, где спала дружина, и большая палата, где конунг собирал своих людей и решал всякие дела»^[554]. В XIII в., согласно «Hirðskra», эти hirðmenn и gestir составляли две категории королевской hirð: первая – основную её часть, вторая – вспомогательную статусом пониже.

В «Саге об Олаве Тихом» (гл. 4), повествуя о событиях спустя примерно полвека, Снорри приводит уже другие цифры – 120 hirðmenn и 60 gestir, да ещё 60 хускарлов (которые теперь на русском языке обозначены как «прислужники»): «У Олава конунга было сто двадцать дружинников, шестьдесят гостей и шестьдесят прислужников, которые должны были доставлять ко двору всё, что нужно, или выполнять другие поручения конунга. И когда во время поездок конунга по пирам бонды спрашивали его, почему у него больше людей, чем полагается по закону и чем было у конунгов до него, он отвечал им так: я не лучше правлю страной и меня не больше боятся, чем моего отца, хотя у меня в полтора раза больше людей, чем было у него. Но вам от этого нет угнетения, и я не хочу вас притеснять»^[555]. Что за закон, на который ссылаются бонды, не известно – вероятно, неписаное правило о том, скольких людей разрешалось возить с собой конунгу, отправляясь с объездом по стране, что предполагало обязанность населения кормить этих людей^[556].

В Швеции, более богатой и населённой по сравнению с Норвегией, возможности правителя были, видимо, больше. В «Саге об Олаве святом» (гл. 198–199) Снорри сообщает, что когда Норвегия перешла под власть Кнуда Великого, Олав, собираясь вернуть её себе, обратился за помощью к шведскому королю Энунду и получил от того в помощь четыре сотни хорошо вооружённых воинов, какую-то часть которых (какую именно, к сожалению, не ясно из текста) составляли собственные люди Энунда^[557]. Сопоставляя это сообщение с приведённым выше сообщением о численности дружины Олава (менее сотни воинов во времена, когда вся Норвегия была под его властью), надо думать, что число воинов на службе шведского конунга достигало нескольких сотен человек^[558]. Во всяком случае, Снорри исходил, очевидно, из того, что дружина шведского правителя была более многочисленна.

На этом фоне выглядят неслучайными сведения о численности военного корпуса в распоряжении, пожалуй, самого могущественного среди скандинавских правителей раннего и высокого Средневековья – датского короля Кнуда Великого. Пиком его славы и могущества стало объединение под его властью Дании, Англии, Норвегии и, вероятно, даже части Швеции (с середины 1020-х гг. до 1035 г., когда Кнуд умер и его империя распалась).

Согласно известию датского историка конца XII в. Свена Аггесена, в распоряжении Кнуда, когда тот пребывал уже в основном в Англии, было военное объединение в 3 тысячи воинов, для которого Аггесен даже приводит оригинальное датское название – «thinglith», то есть pínglíp (по-латыни Аггесен называет его в разных местах по-разному: «phalanx», «castrum» и др.)^[559]. Аггесен говорит о численности дружины—þingliþ Кнуда в предисловии к пересказу её «устава», известного под названием «Vederlov»^[560]. В основе своей этот «устав» восходит, скорее всего, ко временам Кнуда Великого и содержит ряд важных и интересных данных о её внутренней организации.

Саксон Грамматик называет это объединение «clientelа» и числит в его составе уже не 3 тысячи, а 6 тысяч воинов, распределённых на 60 кораблях по 100 человек. Однако цифра Саксона, который писал позже Аггесена, перерабатывая его текст, представляется явно преувеличенной^[561]. В сообщении Саксона, которое он приводит тоже перед своим пересказом «Vederlov», говорится, в частности, что Кнуд «содержал» (alere – дословно: кормил) свою «clientelem», выдавая ежемесячно жалованье, а также что летом она «защищала государство», а зимой «размещалась по гарнизонам (contuberniis)»^[562].