Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1915 год. Апогей - Олег Айрапетов

«Я не старался культивировать «австрофильскую» политику по русской модели, – вспоминал он, – но советовал национальным представителям новосозданного государства быть болгарами и ничем иным. Тогда они естественным образом станут друзьями Австро-Венгрии, которая желала их независимости»103. На практике такая политика сводилась к поддержке, если не к провокации национальной мегаломании. Теперь на пути реализации этих идей стояла Россия, воевавшая с «друзьями болгарской независимости». Что касается Фердинанда, то он, по словам его секретаря, «был в первый момент прямо убит; сейчас он спокойнее». Придя в себя, он излил свой гнев на австрийских военных, не снабдивших крепость достаточным количеством продовольствия. Он опасался и того, что дорога на Будапешт будет открыта для русской армии, и того, что ее успехи вызовут рост русофильских чувств в болгарской армии104.

Болгарские и турецкие военные вели активную работу по срыву призыва в армию на новых территориях Сербии, приобретенных после Балканских войн. Кроме того, они пытались наладить совместную партизанскую борьбу в сербских тылах105. Боевые действия (пусть и не открытые) против союзника России – Сербии должны были стать одним из средств против этих страхов Фердинанда. С наступлением весны 1915 г. продолжились рейды четников на сербские тылы и провокации на болгаро-сербской границе, прекратившиеся в зимнее время106. 20 марта (2 апреля) 1915 г. около 3 тыс. человек атаковали сербскую границу на протяжении 34 км у сел Рич и Костурно и уничтожили 14 пограничных караулов. После этого, разделившись на две колонны по 2 тыс. и 1 тыс. человек, они совершили нападение на станцию Струмица с целью уничтожения моста через реку Вардар и повреждения туннеля по линии железной дороги Салоники – Ниш. У станции Валандово сербская рота, состоявшая из слабо обученных солдат второго призыва, сдерживала атаки в течение двух часов и полностью погибла. 181 солдат и офицер были убиты, среди раненых оказался командир 14-го пехотного сербского полка107.

К счастью, главная задача набега так и не была решена. Подошедшие подкрепления отбросили четников и не дали им взорвать мост на Вардаре108. На следующий день диверсанты были отброшены на болгарскую территорию. Болгарские власти и пограничники не оказали никакого сопротивления при переходе границы такой группой вооруженных людей109. Отступившие оставили на сербской территории 30 убитых болгар и одного тяжелораненого турка110. У убитых нападавших были найдены документы, свидетельствующие об их принадлежности к болгарской и австрийской армиям, болгарские армейские продовольственные пайки, оружие с клеймом «Софийский арсенал 1915 год» и боеприпасы с датами выпуска 1914 г. Это опровергало обычную отговорку представителей Софии о том, что оружие и форма могли быть подобраны местными крестьянами в ходе Балканских войн111.

Немало из них, кстати, имели военный опыт. Уже перед началом Первой Балканской войны в болгарской армии формировались македонские дружины, специально для партизанских действий в горах112. Тогда около 30 тыс. македонцев под руководством своих священников стекались в Болгарию, где их разбивали на отряды приблизительно по 180 человек в каждом, и офицеры болгарской регулярной армии проводили с ними занятия по специальной военной подготовке. Тренировочные лагеря располагались в Софии, Шумле и Варне113. Без сомнения, полученный в 1912–1913 гг. опыт не мог не использоваться в 1914–1915 гг. Отступая, четники заставили уйти за собой и население около 15 деревень, которые они поставили под временный контроль, – это дало возможность Софии заговорить о необходимости защиты македонских болгар114. В. Радославов немедленно свалил всю ответственность за случившееся на сербов, объяснив инцидент дежурным обвинением сербских властей в скверном отношении к населению Македонии, что и стало, по его мнению, причиной восстания115.

28 марта (10 апреля) отдел печати болгарского правительства распространил заявление, в котором содержались подобные же утверждения, информация сербского правительства называлась «ложной с самого начала», а в деятельности сербских властей был замечен явный след «Черной руки»116. Игра Софии была слишком очевидной, чтобы в нее можно было поверить. «Болгария ждет этих «мятежей», – не без основания утверждалось в статье «Что такое Валандово?», опубликованной в газете «Утро России», – она хочет «нежелательных последствий», она подготовляет их. И когда долго желанного мятежа не происходит, она «устраивает» его сама, загоняя через посредство «наших героев комитаджей» жителей сербских областей на болгарскую территорию и избивая сербскую стражу»117. Участие офицеров болгарской армии в набеге не вызывало сомнений с самого начала, а во время боев с болгарской стороны границы были проведены маневры силами четырех батальонов, двух эскадронов и двух батарей118. После валандовской аферы сербскому командованию пришлось усилить охрану дороги и границы укреплениями и двумя пехотными полками первого и второго призывов (всего 6733 человека), поддержанными двумя батареями119.

Уже через два дня после апрельского рейда на Валандово С. Д. Сазонов предложил Парижу и Лондону «вследствие тревожного оборота, который принимает деятельность в Македонии сформированных в Болгарии банд… предупредить болгарское правительство в самых категорических выражениях, что пожелания Болгарии могут вызвать симпатии со стороны союзников лишь при условии, если болгарское правительство безотлагательно примет самые энергичные меры, чтобы справиться с движением, распространения которого союзники потерпеть не могут»120. Попытки Софии прибегнуть к демагогии и представить диверсионный акт в качестве восстания никого не обманывали. 7 апреля 1915 г. английский посол в Париже отметил в своем дневнике: «Вторжение болгарских банд на сербскую территорию является хорошим указателем на желания болгарского правительства. Если Константинополь вскоре будет взят, это умерит храбрость Фердинанда и его друзей, и, возможно, он или падет, или будет вынужден присоединиться к ненавидимым им русским»121.

В это время командованию Антанты в регионе стало ясно, что перспективы единого балканского антигерманского союза слишком туманны, чтобы строить на них расчеты. Успехи немцев и австрийцев в Болгарии, имевшие последствия в вооруженных акциях «нейтрального» государства, были заметны даже невооруженному взгляду. Уже в апреле 1915 г. на действия Берлина здесь обратила внимание русская пресса, в которую проникли слухи о плане болгаро-турецкого соглашения о разделе Фракии между Константинополем и Софией при посредничестве Берлина. Не остался без внимания и вопрос о военной контрабанде через территорию Болгарии. «Сохранение Константинополя в турецких руках до настоящего момента, – утверждала передовица «Голоса Москвы» от 2 (15) апреля 1915 г., – должно быть всецело отнесено к числу заслуг царя Фердинанда перед Берлином.

Если бы не подвоз из Болгарии, Константинополь был бы обречен на голодную смерть. Единственный порт Болгарии на Эгейском море Дедеагач растет не по дням, а по часам, постепенно превращаясь из своего былого захудалого состояния в порт с очень внушительным торговым оборотом»122.

16 апреля 1915 г., после разговора с британским военным атташе в Софии подполковником Г Нэпиром, Ян Гамильтон занес в дневник следующую фразу: «Балканская проблема настолько запутанна, что решать ее нужно просто. Простой способ заключается в том, чтобы поставить все деньги на лучшую карту, зная, что вы все равно не будете иметь фулл»123. Эти слова были сказаны за девять дней до высадки союзников в Дарданеллах. Следует отметить, что сам Г. Нэпир до своего приезда в Софию в начале сентября 1914 г. был приверженцем идеи привлечения Болгарии в стан сторонников Антанты, однако довольно быстро убедился, что сделать это не удастся из-за нежелания Греции, Сербии и Румынии идти на уступки болгарам124.