Мифы, легенды и предания кельтов - Томас Роллестон

Наконец из-под слоя ткани послышался голос. «Господин, – воскликнул Гваул, – послушай меня, я большего стою, чем быть забитым тут до смерти!» – «Он прав», – сказал Хевид Хен.

В результате сошлись на том, что Гваул сам заплатит и просителям, и певцам, явившимся на свадьбу; что он откажется от Рианнон и не станет мстить Пуйллу. Были найдены поручители, и Гваула вместе с его людьми отпустили восвояси. Пуйлл же стал мужем Рианнон и щедро раздавал дары направо и налево; а когда праздник закончился, молодожены отправились в Дивед, во дворец Нарберт, и Рианнон каждого знатного мужа и знатную даму своего нового королевства одарила перстнем, браслетом или драгоценным камнем. Два года они мирно правили своей страной; но, как мы увидим, Гваул не окончательно исчез со сцены.

Наказание Рианнон

У Пуйлла все еще не было наследника, и его рыцари убеждали его взять другую жену. «Дайте мне год, а потом я сделаю, как вы пожелаете», – сказал король. В тот год у них родился сын; но, хотя за матерью и ребенком ухаживало шесть женщин, к утру все, включая Рианнон, заснули; а когда няньки проснулись – ребенок исчез! «Нас убьют за это», – сказала одна из них, и, боясь смерти, они составили страшный план: они убили щенка только что ощенившейся гончей, положили кости рядом со спящей Рианнон, а лицо ее и руки вымазали кровью. Когда же родильница пробудилась и спросила, где ее ребенок, ей отвечали, что ночью она разорвала и съела своего сына, а они вшестером не смогли помешать ей – и никакими средствами она не смогла убедить их сказать правду.

Когда эту историю рассказали Пуйллу, он не стал прогонять Рианнон, как настаивали его приближенные, но на нее было наложено наказание – каждый день ей предстояло сидеть у коновязи рядом с воротами замка, рассказывать свою повесть каждому проходящему и предлагать путнику отнести его во дворец на своей спине. Некоторое время она действительно этим занималась.

Придери Найден

В Гвенте-Исе-Койде жил в то время человек по имени Тейрнион, и у него была самая прекрасная кобыла в мире; над ней тяготел, однако, некий рок, ибо, хотя она жеребилась каждый год в первую ночь мая, жеребят еще никто ни разу не видел. Наконец Тейрнион решил выяснить, что происходит. Когда кобыле пришел срок, он вооружился и засел в конюшне. Кобыла ожеребилась, ее отпрыск поднялся на ножках, и Тейрнион изумился его красоте и величине, как вдруг снаружи послышался шум, через окно просунулась рука с длинными когтями и ухватила жеребенка. Тейрнион немедленно отсек эту руку по локоть; она осталась в конюшне вместе с детенышем, а снаружи послышались отчаянные стоны и крики. Воин бросился наружу, оставив дверь открытой, но в темноте ничего не увидел. Вернувшись, на пороге конюшни он обнаружил спеленутого младенца, укутанного в атласный плащ. Он поднял дитя и принес его спящей жене. У нее не было детей, хотя она очень любила их, и на следующий день она объявила служанкам, что сама родила этого ребенка. Тейрнион и его жена назвали мальчика Гури Золотоволосый, ибо волосы его были светлыми как золото; он рос так быстро, что в два года выглядел на шесть, и вскоре ему позволили ездить на жеребенке, родившемся в ту ночь, когда его нашли.

Тем временем Тейрнион услышал историю Рианнон; когда же мальчик немного подрос, он рассмотрел внимательно его лицо и различил в нем черты Пуйлла, владыки Диведа. Он рассказал об этом жене, и они договорились отвезти ребенка в Нарберт и оправдать таким образом Рианнон.

Тейрнион, два рыцаря и Гури верхом на молодом жеребце приблизились ко дворцу и увидели рядом с коновязью Рианнон. «О воины, остановитесь, – сказала она, – и я всех по очереди донесу вас до дворца в наказание за то, что я убила своего сына». Они, разумеется, отказались. Пуйлл очень обрадовался, увидев своего друга, и устроил в его честь пир. Тут Тейрнион и рассказал историю жеребенка и мальчика. «Госпожа, вот твой сын, – сказал он Рианнон, – и тот, кто оболгал тебя, совершил злое дело». Все собравшиеся сразу же признали в ребенке сына Пуйлла, и Рианнон воскликнула: «Боже мой! Если это правда, пришел конец моим мучениям!» Тогда знатный рыцарь Пендаран молвил: «Ты назвала своего сына Придери [мучение], и ему прекрасно подходит это имя: Придери, сын Пуйлла, владыки Аннувина». На этом все и согласились, и с тех пор так и называли мальчика.

Обласканный Тейрнион вернулся домой; Пуйлл предлагал ему богатые дары – коней, собак и драгоценные камни, но он не взял ничего. Придери же воспитывали так, как подобает воспитывать королевского сына, и он стал искусен во всем, что надобно знать правителю, и после смерти отца унаследовал власть над семью округами Диведа. Мало того, он присоединил к ним и другие чудесные земли и со временем взял в жены Кикву, дочь Гвинна Гохойва из рода Каснара, повелителя Британии.

Сказание о Бране и Бранвен

Бендигейд Бран, или Бран Благословенный, как мы и будем его здесь называть, уже ставший королем Могучего острова (Британии), находился однажды у себя во дворце в Харлехе вместе с братом, Манавиданом, сыном Ллира, и сестрой Бранвен. Также там были Ниссьен и Эвнисьен, сыновья Пенардун и Айроссвита. Ниссьен был мягким и нежным юношей и всегда мирил своих родственников в случае необходимости; Эвнисьен же, напротив, больше всего любил сеять раздоры и ссоры.

Однажды, когда Бран, сын Ллира, сидел на скале в Харлехе и любовался морем, он увидел, как со стороны Ирландии мчатся тринадцать кораблей. Они были богато украшены, на мачтах развевались цветные флаги, а на носу первого судна стоял человек со щитом, обращенным узким концом вверх – в знак мира^[159].

Высадившись, чужестранцы поприветствовали Брана и объяснили, в чем состоит их дело. С ними приплыл Матолух, король Ирландии; ему-то и принадлежали корабли, и он надеялся получить руку Бранвен, дочери Ллира, чтобы Ирландия и Британия объединились и стали сильнее. «А Бранвен была одной из трех самых знатных дам острова и самой прекрасной из всех дам и девиц на земле».

Ирландцев хорошо приняли, и Бран, посоветовавшись со своими рыцарями, решился выдать Бранвен за Матолуха. Брачный пир решили устроить в Аберфрау, и там были поставлены шатры, поскольку ничье жилище не могло вместить великана Брана. Все мирно веселились и радовались, и Бранвен стала женой ирландского короля.

На следующий день Эвнисьен случайно проходил мимо места, где рядком стояли кони Матолуха, и спросил, чьи они. «Это кони Матолуха, короля Ирландии, – ответили ему, – который взял в жены твою сестру Бранвен». Эвнисьен обиделся: «Неужели отдали в жены мою сестру и даже не спросили у меня совета? За что мне такое оскорбление?» И тут он скользнул между коней и – кому обрезал губы до самых зубов, кому – уши едва ли не до черепа, кому – хвосты целиком до крупа, а если мог дотянуться до лошадиных глаз, то и их вырезал напрочь.

Услышав, что произошло, Матолух изумился и разгневался и велел своим людям собираться в обратный путь. Бран послал гонцов узнать, что случилось, а узнав, отправил Манавидана мириться. Матолуху предложили столько же здоровых коней, сколько было покалечено, а также серебра столько, сколько весил он сам, и в придачу золотое блюдо величиной с его лицо. «Уговорите его возвратиться, и мы заключим с ним мир на любых условиях», – прибавил Бран. Но поскольку Эвнисьен был сыном матери короля, его не могли предать смерти, как он того заслуживал.