Григорий Распутин. Тайны «великого старца» - Владимир Хрусталев

Утром принял Поливанова. В 2 часа Родзянко, в 6 ч. Сазонова. Завтракал и обедал Дмитрий Шереметев (деж.). Работал с другими у башни, кот. хорошо продвигается. Занимался до 10 час, потом читал»^[154].

Об очередной своей аудиенции у Государя председатель Государственной Думы М.В. Родзянко позднее писал в воспоминаниях: «Пользуясь приездом Государя в Царское, я испросил аудиенцию, и 24 февраля (правильно 23 февраля. – В.Х.) 1916 г. был принят. Аудиенция продолжалась полтора часа. Я говорил обо всем с полной откровенностью, рассказал об интригах министров, которые через Распутина спихивают один другого, о том, что по-прежнему нет сильной системы, что повсюду злоупотребления, что с общественным мнением и с народом не считаются, что всякому терпению бывает предел. Я упомянул об авантюрах Д. Рубинштейна, Мануса и прочих тыловых героев, об их связи с Распутиным, об его кутежах и оргиях и о том, что близость его к Царю и к Царской Семье и влияние его на все существенные вопросы государственной жизни в дни войны доводят до отчаяния честных людей. Участие Распутина в шпионаже как агента Германии не подлежало сомнению.

– Если бы министры Вашего Величества, – сказал я, – были независимые люди и преследовали единственную цель – благо родины, присутствие такого человека, как Распутин, не могло бы иметь значения для дел государства. Но беда в том, что представители власти держатся им и впутывают его в свои интриги. Я опять должен доложить Вашему Величеству, что так долго продолжаться не может. Никто не открывает Вам глаза на истинную роль этого гнусного старца. Присутствие его при Дворе Вашего Величества подтачивает доверие к Верховной Власти и может пагубно отразиться на судьбах династии и отвратить от Государя сердца его подданных.

На все тяжелые истины Государь либо молчал, либо выражал удивление, но, как всегда, был любезен и приветлив. Когда я прервал свой доклад, он обратился с вопросом:

– Как Вы думаете, чем окончится война?.. Благополучно ли для нас?

Я сказал, что за армию и народ можно отвечать, но что командный состав и внутренняя политика затягивают войну и мешают победе.

Доклад этот все-таки, видимо, произвел впечатление: 27 февраля было дано распоряжение выслать Распутина в Тобольск.

Через несколько дней распоряжение это по требованию Императрицы было отменено». (Родзянко М.В. Крушение империи и Государственная Дума и февральская 1917 года революция. М., 2002. С. 159–160.)

По дневниковой записи императора Николая II видно, что Царская семья встречалась с Григорием Распутиным:

«24-го февраля. Среда

До обедни доклад Игнатьева. После завтрака Хвостова – [министра] юстиции. Хорошо поработал в снегу. В 5 ч. у меня был Нилов. Читал после обеда. Видели Григория [Распутина]»^[155].

Это свидание со «старцем» произошло в 9 ч. 15 мин. вечера в Александровском дворце и нашло отражение в поденных записях царских дочерей. Великая княжна Мария Николаевна 24 февраля 1916 г. записала в дневнике: «Утром были уроки. Были 5 с Папой в церкви. Завтракали те же с Казакевичем и Мамой на кушетке. Днем были с А[настасией] в нашем лазарете. Там был Пупс с женой, сидела с М.З.Г. и А.В.К. Строили башню. Пили чай с Папой, Мамой, О[льгой], А[настасией] и Алек[сеем]. Были 5 с Папой и Мамой в церкви. Обедали те же, кроме Ал[ексея]. Были Григорий [Распутин] и Аня [Вырубова]». (ГА РФ. Ф. 685. Оп. 1. Д. 10. Л. 30.)

Великая княжна Татьяна Николаевна также отразила в дневнике:

«Казакевич. 24-го февраля. Среда.

Утром урок. Поехала в лазарет. Перевязала: Емельянова, Эберта, Новикова, Сергеева, Хирьякова, Туршкова, потом он уехал к Ирине. Были два раза в церкви. – Завтракали 5 с Папой, Мамой и Казакевичем. Днем были в Больш[ом] Дв[орце]. Гуляли, на башне работали. Чай пили наверху. Урок. Обедали вместе. После был Григорий [Распутин]. – Потом Папа читал. – Мама была вчера и сегодня в церкви». (ГА РФ. Ф. 651. Оп. 1. Д. 319. Л. 27.)

Великая княжна Ольга Николаевна записала в дневнике:

«Казакевич. Среда. 24-го февр[аля]. Брат Юзика.

Массаж и в лаз[арет]. – Писала как всегда. Стрников уехал в Ялту. Утр[ом] и веч[ером] в церкви. Мама, все. Казакевич завтракал. Мы 2 были в Больш[ом] дв[орце]. После с Папой на башне. Прыгали со 2-го этажа в снег. Утр[ом] солнце, веч[ером] 7 м[ороза]. Гр[игорий] Еф[имович] [Распутин] был веч[ером]. После 10 ч. Папа читал. Мама ничего». (ГА РФ. Ф. 673. Оп. 1. Д. 6. Л. 113 об.).

По воспоминаниям жандармского генерал-майора А.И. Спиридовича скандальная история с покушением на жизнь Г.Е. Распутина продолжала раскручиваться: «25 февраля генерал Воейков вернулся. Хвостов выслал ему навстречу по железной дороге Андроникова, который ехал с генералом в поезде часа полтора и уже до Петрограда успел информировать его так, как это нужно было Хвостову. Я встретил генерала на вокзале. Мой первый по его возвращению доклад, видимо, мало заинтересовал Воейкова. В Петрограде он встретился с Хвостовым и, вернувшись в Царское, передал мне, чтобы 26 утром я был у министра внутренних дел, что он мне сделает какое-то предложение, чтобы я надел парадную форму. Никакого настроения против Хвостова у генерала я не заметил.

26-го в назначенный час со всеми орденами и в ленте я был в роскошной приемной министра. Мне пришлось подождать, так как Хвостов принимал редактора «Нового времени» Суворина и редактора «Речи» Гессена.

Хвостов встретил меня как хорошего давнишнего знакомого, усадил в удобное кресло. Начал с извинения, что не может предложить мне ни поста Петроградского градоначальника, ни поста Московского градоначальника. Первый еще занят, а в Москву по желанию царицы Александры Федоровны назначается генерал Шебеко. При этих словах Хвостов нехорошо улыбнулся и развел неопределенно руками. Он предложил мне пост Одесского градоначальника, сказав, что переведет оттуда Сосновского губернатором в Тверь на место Бюнтинга, которого устроит в Государственный совет. Я поблагодарил и спросил, как скоро может состояться мое назначение. Министр ответил, что в самое ближайшее время, как только ему удастся провести в Совет Бюнтинга.

Затем, быстро переменив разговор, откинувшись поудобнее в кресло и приняв какой-то особенно игривый тон, Хвостов предложил поговорить о Распутине или, как он выразился, о Гришке. Сказав мне: “Вы все равно все знаете”, – Хвостов довольно цинично рассказал о том, как он дружил с Гришкой, как бывал с ним в веселых домах и как решил избавиться от него. Он рассказал мне, как еще в прошлом году пытался отправить Распутина в поездку по монастырям, с тем чтобы на одном из переездов игумен Мартемиан столкнул бы пьяного Распутина с площадки вагона под поезд. Но все расстроил хитрый Степан (Белецкий). “Я ведь, – говорил Хвостов, – человек без сдерживающих центров. Мне ведь решительно все равно, ехать ли с Гришкой в публичный дом или его с буфера под поезд сбросить”.