Тайны древних религий - Юрий Мизун

"Богу, отцу моему, скажи! Так говорит Апиль — Адад, твой раб: что же ты мною пренебрегаешь? Кто тебе даст другого такого, как я? Напиши богу Мардуку, любящему тебя, прегрешения мои пусть он отпустит. Да увижу я твой лик, стоны твои да облобызаю. И на семью мою, на больших и малых, взгляни. Ради них пожалей меня. Помощь твоя пусть меня достигнет". Первая фраза письма не должна удивлять. Такова была традиция, так начинались все вавилонские и ассирийские письма.

Богом города Вавилона был бог Мардук. Во II тысячелетии до н. э. этот довольно рядовой бог выдвинулся на первый план в шумеро-вавилонском сонме богов. Чем сильнее и влиятельнее становился Вавилон, тем большую силу набирал бог Мардук. Он постепенно оказался впереди таких почитаемых и авторитетных богов, как Ану, Энлиль и Эа. Почти повсеместно его стали почитать как царя богов. Как же другие очень авторитетные боги могли допустить такое? Как могли поступиться своей безграничной властью, любовью народа и авторитетом? Оказывается, они согласились на первенство Мардука в иерархии богов потому, что он избавил всех их от страшного чудовища — богини Тиамат.

Никто из богов, кроме Мардука, не отваживался вступить с нею в схватку. Мардук не только не побоялся сделать это, но и победил ненавистную всем богиню-чудовище. Поэтому, естественно, он и возглавил коллектив богов Месопотамии, стал их вождем, а точнее, царем. Об этом повествуется в культовом эпосе "Когда вверху", который был специально создан в Вавилоне, в родном городе бога Мардука, в XIII–XII веках до н. э. Поэтому в эпосе и дано исчерпывающее обоснование верховной власти бога Мардука, царя всех Месопотамских богов. Но судьба бывает переменчивой. Когда Вавилон пал, то Мардуку пришлось потесниться. На первое место стал претендовать бог завоевателей Вавилона — бог древней ассирийской столицы (города Ашшура) Ашшур. В специальный культовый эпос "Когда вверху" были незамедлительно внесены соответствующие исправления: бог Мардук везде был заменен богом Ашшур.

Религия определяет собой мораль. Народ без религии — народ без морали. В Месопотамии религия предписывала не богохульствовать, не высказывать неуважение и небрежность по отношению к богам, не лжесвидетельствовать и вообще не врать, не красть и не обманывать, не убивать (не проливать кровь), не прелюбодействовать, почитать родителей и старших, не притеснять слабых и бедных, вдов и сирот, оказывать помощь соплеменникам, не быть равнодушным к жизни своего поселения, не злословить, не разлучать близких и не сеять раздоры между ними. Ко всему этому добавить нечего. Это ведь все десять заповедей, по которым должен жить (но не живет) весь христианский мир. И даже больше. Не надо думать, что все жители Месопотамии выполняли эти предписания морали. Люди ошибались, грешили, каялись, молились и снова грешили. Люди всегда и везде люди. Они очищались в молитвах, покаяниях, заклинаниях. Ученые пишут о том, что месопотамские молитвы поражают необычайной глубиной религиозного чувства. Одна из них:

Боже не зная — крепка твоя кара.

Клятвой ваткой легко поклялся.

Закон твой презрел, зашел далеко.

Дело твое в беде нарушил…

Грехи мои многи — как сделал — не знаю.

Боже, уйми, отпусти, успокой зло в сердце…

Человек осознавал, что грешит он на этой земле напрасно, поскольку то, чего он добивается своими действиями, не вечно. Не случайно в эпосе о Гильгамеше есть слова, которые сродни философии Соломона:

Только боги с Солнцем пребудут вечно,

А человек — сочтены его годы,

Что бы он ни делал — все ветер.

Каждый человек в этом мире должен представлять себе, откуда он взялся, как должен жить и куда уйдет после смерти. Мы рассмотрели представление граждан Месопотамии о том, как были сотворены люди и как им предписано было жить. Рассмотрим кратко, куда и как люди уходят после смерти.

От представления о смерти зависит вся жизнь любого человека. Если человеку рисуются печальные горизонты после ухода в мир иной, то это отравляет всю его жизнь, окрашивает ее в траурные тона. Пример тому — индуизм с его кастами. Человек живет всю жизнь как в цепях. И он знает, что смерть не избавит его от этих цепей. Наоборот, в новой жизни эти цепи могут стать еще более тяжелыми. Поэтому вечный страдалец мечтает только об одном — как прервать раз и навсегда эту цепь страданий. Страданий неоправданных, необоснованных, незаслуженных. Может ли человек с такими взглядами, при такой морали и религии быть счастливым, радостным, жизнелюбивым? Религия загоняет его в угол, откуда у него нет шансов освободиться ни в этой, ни в десятой, ни в тысячной жизни. Ему остается только мечтать о нирване, о небытии. Совсем иное отношение к жизни было у египтян, которые смогли сказать: "Смерть для меня теперь как запах благовоний". Они жили с радостью, полноценно и полнокровно и ждали не меньше радостей от пребывания после смерти в мире ином.

К сожалению, жители Месопотамии считали, что загробный мир является весьма унылым местом. Эта "страна без возврата" так описана в эпосе о Гильгамеше (II–I тысячелетие до н. э.):