Великие битвы XI-XIX веков. От Гастингса до Ватерлоо - Эдвард Кризи

Пройдя через поля и заросли кустарника к Буа-де-Боссю, мы наконец остановились на отдых. Генерал попросил меня: «Отправляйтесь на ферму Катр-Бра и скажите там, что мы здесь. Там должен быть император или Сульт. Спросите их указаний и напомните, что я буду ждать здесь. Жизнь этих солдат зависит от того, как вы выполните мой приказ». Для того чтобы попасть на ферму, мне пришлось выехать на дорогу. Несмотря на то что я был на лошади, меня постоянно теснила толпа спасавшихся бегством по дороге солдат. Прошло довольно много времени, прежде чем мне удалось пересечь дорогу и доехать до фермы. Там находился генерал Лобау со своим штабом. Вообразив, что они находятся в безопасности, офицеры отдыхали. Все были уверены, что их солдаты тоже остановились у фермы. Но, несмотря на приказ остановиться на отдых, те вскоре побежали догонять своих товарищей из разбитой, спасавшейся бегством армии. Уже были слышны выстрелы подходивших пруссаков. Наверное, генерал Лобау прямо на этой ферме и был взят в плен. Я поспешил поехать обратно к своему командиру, что мне удалось сделать с большим трудом. Я обнаружил, что он остался один. Наблюдая за всеобщим бегством и заразившись охватившей всю армию паникой, солдаты бежали.

Что мы должны были делать? Спасаться вместе с толпой беглецов? Генерал Фуа и слышать не желал об этом. Вместе с ним осталось пять человек, все офицеры. Генерал был ранен примерно в пять часов вечера, и рана все еще не была перевязана. Она доставляла ему большие страдания, но моральный дух генерала оставался непоколебимым. «Давайте, – предложил он, – пойдем параллельно дороге, может быть, нам удастся проложить себе путь». И мы пошли вперед по чьим-то следам.

Ярко светила луна, которая открывала перед нами картину всеобщего бедствия и отчаяния. Вместе с нами поехали бригадир и четыре солдата-кавалериста, встретившиеся нам по пути. Мы продолжали идти вперед. Вскоре звуки отступления стали удаляться от нас. Я решил, что мы оказались слишком далеко от дороги. Поскольку луна все более смещалась влево, мои сомнения превратились в уверенность. Я доложил об этом генералу, но тот ничего не ответил, погрузившись в свои мысли. Мы оказались у ветряной мельницы, где попытались узнать свое местонахождение, но, поскольку нам никто не отвечал и мы не могли попасть внутрь, нам пришлось продолжить свое ночное путешествие. Наконец мы въехали в деревню, но никто не открывал нам дверей. Нам пришлось прибегнуть к угрозам, чтобы попасть в один из домов. Бедная женщина, хозяйка того дома, ни жива ни мертва, встретила нас как врагов. Прежде чем узнать дорогу, мы умоляли ее дать нам что-нибудь поесть. Она принесла хлеб, масло и пиво. Все это вскоре исчезло в желудках мужчин, которые сутки не видели никакой еды. Несколько приободрившись, мы спросили: «Где мы находимся? Как называется эта деревня?» – «Вивиль».

Взглянув на карту, я понял, что мы слишком отклонились вправо и что мы двигались в направлении на Монс. Для того чтобы попасть к Самбре, на Маршьенский мост, необходимо было проехать лишних 15 км. Вряд ли бы нам удалось преодолеть этот путь до наступления дня. Я заставил одного из местных жителей стать нашим проводником, привязав его к стремени своего коня. Он провел нас через Ру (Рё) к Маршьену. Бедняге пришлось весь путь пробежать рядом с моей лошадью. Это было жестоко, но мне пришлось пойти на это, потому что у нас совсем не оставалось времени. В шесть часов утра мы въехали в Маршьен.

Там находился маршал Ней. Наш генерал отправился к нему за указаниями. Ней спал. Наш генерал не стал лишать его первого отдыха за четыре дня и вернулся назад. И действительно, каких приказов он мог теперь ждать от маршала Нея? Вся армия переправлялась через Самбру. Каждый делал это там и так, как он мог. Некоторые форсировали реку у Шарлеруа, другие у Маршьена. Мы решили поступить так же, как все. Находясь уже на другом берегу, мы решили сделать остановку, так как и люди, и лошади очень нуждались в отдыхе. Мы проехали через Тюэн. Вскоре у дороги мы нашли небольшую рощу, в которой единодушно решили остановиться на отдых. Пока наши лошади паслись, мы уснули. Каким сладким был тот сон после трудного дня сражения и еще более мучительной ночи бегства! Мы отдыхали в той маленькой роще до полудня. Все это время перед нами по дороге продолжали идти остатки нашей армии. Это было душераздирающее зрелище! Среди всеобщего хаоса солдаты сумели организовать какое-то подобие порядка, сбившись в группы по родам войск. Наш генерал, к которому вернулись силы, принял решение присоединиться к большому отряду кавалерии. Кавалеристы шли в Бомон, до которого оставалось примерно 15 км. Мы уже подъезжали к городу, когда слева из леса показался конный полк. «Пруссаки! Пруссаки!» – послышались крики, и наш отряд, рассеявшись, поскакал прочь. Всадники, которые повергли их в такой ужас, по численности не составляли и десятой части нашего отряда. К тому же на самом деле это оказался 8-й гусарский полк нашей собственной кавалерии, в котором носили зеленые мундиры. Но паника распространилась так далеко от поля битвы, что наши спутники галопом бросились в Бомон, который к тому времени уже был наводнен нашей пехотой. Нам пришлось присоединиться к ним в этом стихийном порыве. Въехав в Бомон, мы выбрали дом, который, судя по виду, принадлежал зажиточным хозяевам, и потребовали у хозяйки еды для нашего генерала. «Увы! – ответила та. – Это уже десятый генерал, который с утра стучится в наш дом.

У меня ничего не осталось. Можете проверить сами, если хотите!» Несмотря на то что нам не удалось раздобыть для генерала еды, я убедил его снять мундир, чтобы я мог осмотреть его рану. Пуля вошла через крученую нить левого эполета и, распоров кожу, вышла в районе плеча, не повредив кости. С помощью хозяйки дома мне без особого труда удалось перевязать рану, хотя я совсем не обладаю медицинскими навыками.

После этого я поехал в город, чтобы добыть для генерала и товарищей хоть немного еды, пусть даже простого хлеба. Я видел, как повсюду происходят грабежи и мародерство. На улицах валялись пустые полуразбитые ящики от боеприпасов. Тротуары были усыпаны разорванной одеждой. По дороге мне встретились лишь мародеры и бродяги. Выйдя из себя, я выхватил саблю и попытался остановить одного из мародеров. Но тот, опередив меня, нанес мне удар штыком, который пришелся в левую руку. Как оказалось, мне повезло, так как удар был нацелен мне в бок. Затем он тут же скрылся в толпе, через которую я не смог пробиться на лошади. Привыкший к дисциплине, я забыл, что в подобных обстоятельствах солдаты могут превратиться в стаю диких зверей. Но меня очень угнетало то, что, не получив ни царапины в боях при Катр-Бра и Ватерлоо, я был ранен своим же соотечественником. Я пытался повернуть назад, к генералу Фуа и моим товарищам, но в этот момент через Бомон промчалась очередная орда беженцев, которая вынесла меня из города. До тех пор пока я не был ранен, я все еще полностью сохранял самообладание. Но теперь, измученный борьбой, истекающий кровью и испытывавший сильнейшую боль от полученной раны, должен признать, что я поддался всеобщей панике и позволил себе безучастно нестись в общем потоке толпы беженцев. Потом, не помню когда и как, я оказался в Ландреси. Там мне встретился полковник Урдаи, который отстал от своих солдат после того, как случайно был сбит повозкой и получил ранение. Он взял меня с собой в Париж, где в кругу семьи мне удалось вылечить свою рану и восстановить силы. Занимаясь собой, я совсем не следил за дальнейшими политическими и военными событиями».