Панджшер навсегда - Юрий Мещеряков

– Товарищ подполковник! Его нельзя назначать на должность, вы посмотрите на аттестацию. Он же нарушитель воинской дисциплины.

– Сюда только нарушители и попадают, от них больше толку.

– Но это же личное дело офицера, это – документ!

– Вот что, умник, завтра сам возглавишь шестую роту, а потом посмотрим, какую аттестацию писать на тебя.

На построении роты, после того как командир полка, а затем и командир батальона представили личному составу нового ротного, сказали подобающие напутственные слова, Ремизов обошел две шеренги своего войска, оглядел каждого солдата, запоминая лица и оценивая экипировку, и ничему не удивился. Серые, пропыленные, уставшие теперь уже его бойцы были не лучше и не хуже тех, что он оставил в пятой роте. Они без особенной радости, но с интересом изучали нового ротного, пытаясь заранее понять, что теперь изменится в их службе. Но, если честно, разве поймешь этих начальников, ведь служил у них нормальный взводный Москаленко, а его зачем-то отдали в пятую командиром, а теперь к ним из пятой взамен прислали другого командира. Чехарда какая-то.

– На рассвете выходим в Пьявушт. Мы там бродили летом, местность для нас не новая. Операция продлится дня три, недолго. Поближе познакомимся по возвращении. Заместителям командиров взводов представить списки личного состава, идущего в рейд, организовать чистку оружия, проверять буду сам, получить боеприпасы и сухой паек. Вопросы?.. Вопросов нет. По мере готовности каждый замкомвзвода представляет свое хозяйство полностью, вместе с теми, кто остается в расположении роты. Задача ясна? Все, личный состав в вашем распоряжении.

Отправив взводы готовиться к выходу, Ремизов смог наконец осмотреться, раньше он никогда не заглядывал ни на позиции шестой роты, ни в казарму, поскольку у него с Гайнутдиновым отношения так и не сложились.

– Товарищ лейтенант, замполит шестой роты, лейтенант Черкасов. Представляюсь по случаю вашего назначения на должность командира шестой роты.

– Коль, ты что? Заканчивай спектакль.

– Я должен тебе представиться официально, я теперь твой заместитель.

– Ну что, заместитель, пойдем в дом, расскажешь о людях. У меня никакого представления о роте нет. После того как «полковника» не стало, Москаль в отпуск ушел, а там и Фома под пулю угодил, я с вами, с соседями, всякую связь потерял.

Знакомство длилось весь вечер. Зашли и доложили о состоянии работы старшина и техник роты, потом по очереди представлялись заместители командиров взводов, оставшиеся без своих офицеров, докладывали о наличии людей в строю для завтрашней операции, представляли списки с закреплением оружия. Почти по-свойски заглянул на огонек рядовой Яресько.

– Товарищ рядовой, это ротная канцелярия, а не коммунальная квартира, вам что?

– У меня тут вещмешок лежит и автомат. Ну, и так, познакомиться. Может, вам что-нибудь потребуется.

– Автомат должен быть при солдате – это во-первых. Во-вторых, надо представляться. А в-третьих, вызовите замкомвзвода.

Яресько с недовольной миной, спиной вперед, держа в руках автомат и вещевой мешок, вышел из плохо освещенной пыльной комнаты с глинобитным полом, которую Ремизов смело назвал канцелярией.

– Что здесь у вас происходит? – обращаясь к Черкасову, воскликнул Ремизов.

– Теперь у нас, – пожимая плечами, но не переживая по этому поводу, ответил замполит, – вот это и происходит. А кому было заниматься? Как в апреле с подрыва началось, так с тех пор в роте офицеров один-два, и все.

– Знаю, не удивил. Но ведь ротой командовать надо, как же по-другому?

Скрипнула входная дверь, в образовавшуюся щель просунулась круглая голова.

– Вызывали, товарищ лейтенант?

– О-о, – застонал Ремизов, вскакивая с лавки, – сержант!

Круглая голова вместе с плечами более решительно ввалилась в помещение.

– Товарищ сержант, выйдите из канцелярии и войдите так, как того требует устав!

– Заместитель командира первого взвода сержант Фещук по вашему приказанию прибыл, – после выполнения учебного маневра четко доложил Фещук.

– Значит, все-таки умеешь.

– Так точно, я же полгода в учебке отучился.

– Вот и займись своим взводом, раз отучился, во всем должен быть порядок.

– Есть, – бросив руку под козырек, лихо ответил сержант, а уходя из помещения, удовлетворенно пробурчал себе под нос: – Строгий у нас командир.

К полуночи рота подготовилась к очередному выходу в рейд. Офицеры, оставшись вдвоем, общий язык нашли быстро, и тема, которая их соединила, была тяжелой.

– Черкес, вот ты – замполит, образованный человек, грамотный офицер. Объясни мне, что происходит, почему в Союзе так стыдятся наших погибших, крови нашей, словно она грязная? Нос воротят. Марков рассказывал, там о нас совсем ничего не знают. Люди не представляют, что где-то идет самая настоящая война. Москаль тоже приехал, говорит, на надгробных плитах запрещено писать, что погиб в Афганистане. Нельзя гражданские панихиды проводить… Что же это? Наша служба, гибель солдат, офицеров – позор?

Черкасов ответил не сразу.

– Брось. Родители сына в армию проводили молодым, красивым, живым, а назад он вернулся в гробу. Сын служил стране, защищал страну и погиб, защищая ее. Какой же это позор – погибнуть в бою? Викинги в свое время другой смерти и не признавали. А если какие-то уроды, изображают политическую зрелость, не разрешают с честью похоронить солдата-героя, так уроды они и есть.

– При чем здесь викинги? Эти, как ты говоришь, уроды выполняют свои инструкции, беду человеческую скрывают. Чтобы не волновать людей, страну. Но для тех, кто потерял своих детей, Афган – это и есть беда.

– Политика это. – Черкасов помолчал. – Мы же интернациональную помощь оказываем, а получается, что эта помощь афганцам не нужна. А если наши люди гибнут каждый день, то, может, это и не помощь вовсе? Представляешь, какой можно сделать вывод?

– Не знаю, какой у них вывод. Как будто на нас рассчитывали, как на стахановцев, на победителей. Мы войдем в Афган – и все само решится. Похоже, ошиблись в расчетах. Так нас не в шахту направили, неужели наверху не понимают? Сколько людей полегло! Раненых сколько! А они правды боятся, испачкаться боятся… Как-то не вяжется.

– Понять, конечно, их можно. – Замполит подбирал слова. – Вляпались мы, не подумав. Никто не ожидал такого сопротивления.

– Понять все можно, только зачем? Зачем понимать? Ты газеты читаешь?

– Спрашиваешь… Читать – это моя работа.

– В них же интернациональный долг прет с каждой страницы, а о том, что люди гибнут, – ни слова. Мы кому-то должны, а нам никто? Оказывается, мы в Панджшере все лето проводили армейские тактические учения в обстановке, приближенной к боевой. Еще пишут, здесь наступил мир, а с отдельными бандами афганская армия разбирается сама. Мы, конечно, не вмешиваемся. За что же они нас так не любят?